Кедулис с утра снова ушел в кузницу, приказав женщинам без надобности носа на улицу не высовывать. Ионаса хотел послать в Сурвилишкис за солью, но тот, услыхав от матери и сестер, что здесь чего-то ждут, не послушался и отправился потолковать с Казисом Янкаускасом.
Весть о том, что Скродский вызвал солдат, уже разлетелась по селу. Катрите после ухода отца забежала к Бальсисам. Гене и Онуте были настроены воинственно. Пятрас, ничего не подозревая, спозаранку отправился в Пабярже. Винцас рассчитывал заменить старшего брата. Пятрас, наверно, не струсил бы и размышлял бы теперь, как от войска отбиться. Охваченные тревогой, пошли советоваться: Винцас — к Янкаускасам, а отец — к Даубарасам. К старому Даубарасу часто обращались не только соседи, но и из ближних сел. Как Пятрас верховодил у шиленской молодежи, так Даубарас — у старших.
Старый Бальсис застал там на сеновале Григалюнаса, Якайтиса, Бразиса, Бержиниса.
Кто покуривал трубку, кто просто слонялся или стоял у дверей. Все были расстроены.
— Дело дрянь, мужики, — говорил Бразис. — Коли уж пан войско вызвал, нам не выдержать. Давайте с ним мириться.
Но Григалюнас мрачно перебил:
— У нас мировой никто и не просит.
— Думаешь, пан придет тебе в ножки кланяться, чтоб ты на барщину шел? Сами пойдем.
— На все на шесть дней? А когда свою пахать?
— Еще и землю он хочет у нас отнять.
— В другом месте даст.
— Где? В Заболотье? Как туда доберешься?
— А что с избами делать? Только дотронься — рассыплются.
В спор вмешались и другие, виня во всем поместье и перечисляя свои обиды:
— А сколько еще с нас всякого добра лупят?
— А извозная повинность!.. А лес!.. А езда в город!.. А сгоны!..
— А еще вези лен, шерсть, а сколько масла, сыра, да еще собирай орехи, ягоды!
— Что и говорить! Помещичий пес сытее мужика. С голоду пухнем. Что с ребятишками будет?
— Поглядите, как возле Кракяй королевские живут! Нос задирают — с ними не породнишься.
— Не одни королевские. Уж на что в Калнабярже граф Чапский тиран, а у него крестьянам вольготнее.
— Оттого, что там половина — барщина, половина — оброк.
— Нету большего ирода, чем наш Скродский!
Упоминания о крепостном тягле и о причиняемых поместьем обидах развеивали желание мириться. Нет! Коли начали, надо держаться. Будь что будет! А тут еще слухи — кто сейчас возьмет на себя какую обязанность, так она за ним и останется. Даубарас твердил: вскоре объявят подлинный царский манифест, земля, которой сейчас пользуются, достанется им бесплатно, без всяких повинностей.
— А как с войском быть, сосед? — спросил Бальсис.
Даубарас резанул, не колеблясь:
— И войско не примем! Зачем его сюда посылают? Чтоб мы его кормили. Ты солдата корми, а он за тобой следит, чтоб ты барщину и повинности справлял. Войско пострашнее розог! Отодрали тебя — почешешься, подлечишься, и как с гуся вода. А солдат — он тебя совсем уничтожит. Сожрет твой хлеб, семена, корма — по миру пустит. Еще над женой и дочерьми надругается.
Все мрачно слушали. Знали, что Даубарас говорит правду. В других местах так оно и вышло. Глухое озлобление росло в сердцах: не сдаваться! Пусть хоть насмерть запорют! Все равно нет жизни!
А молодые у Янкаускаса шумели еще крепче. Здесь собрались первые удальцы села: Винцас Бальсис, Ионас Кедулис, Юстас Григалюнас, Повилас Якайтис, работник Бразиса Юлюс, кое-кто из хозяев помоложе — Норейка, Бержинисов зять Жельвис, женившийся прошлой осенью Вашкялис.
Казис Янкаускас утверждал, что не так уж страшны и солдаты:
— Прошлое воскресенье был я в Кедайняй. Старые, хромые, будто аршин проглотили. Такому съездишь под вздох — ножками задрыгает. А что драгуны? Свистнешь, полу развернешь — лошадь на дыбы, и драгун кувырк в грязь! Я сам видал — скачет по улице драгун, а из-за угла — поп. Рукава широкие, полы развеваются, борода как кудель, а космы, что грива, по плечам болтаются. Шляпа высокая, будто ваксой начищена! Конь как взовьется — и в сторону! Но драгун, видать, не промах — удержался в седле. Ну, его коня никто нарочно не пугал. А нет такой лошади, которой я бы, как воробья, не вспугнул.
Все ухмылялись, но знали, что Казис не зря хвастается.
— Будем, ребята, держаться? — гаркнул Якайтис.
Будем, будем! — одобрили все как один.
— Главное — в село не впускать, — кричал Винцас Бальсис.
— Откуда они придут?
— Из поместья!
— Нет, из Сурвилишкиса!