— Сотню! — постановил полковник.
Паренек вырывался, размахивал руками, но на него накинулись четверо солдат, сорвали одежду. Двое держали за ноги, двое за руки, а еще два драгуна с обеих сторон хлестали дружно, в такт, отсчитывая удары. Несчастный судорожно дергался, но не кричал, не стонал, только глухой хрип вырывался сквозь крепко стиснутые зубы. Когда палачи кончили свое дело, он отполз к забору и недалеко от Даубараса скорчился, свесив голову, словно в дреме.
После него еще трое получили по сотне горячих. Один из них выл и рычал так, что у всех мороз подирал по коже. Вслед за ними схватили старуху Григалюнене. И она визжала душераздирающим голосом, хотя полковник назначил ей всего пятьдесят. По стольку же получили еще две девицы. Одна тихо, жалобно рыдала, а другая, беззвучно перетерпев удары драгун, встала, сухими горящими глазами глянула на Скворцова и, уходя, бросила сквозь зубы: "Гады ползучие!" Все дивились стойкости и отваге Гене Бальсите.
Общее внимание и крестьян, и солдат, и начальства было поглощено экзекуцией; никто и не заметил, что произошло в десяти-двадцати шагах.
В углу Сташисова двора несколько солдат караулили крестьян, отобранных для панского суда. Один конвоир, стоявший недалеко от Пранайтиса, следил за расправой с глубоким внутренним возмущением. Этого молодого парня несколько лет назад взяли в рекруты из тамбовских крепостных. Теперь он очутился в далеком чужом краю и увидел — тут тоже простых людей обдирают бары-помещики, угнетают губернаторы, исправники, становые, жандармы. Недавно он слышал, что и в его родных местах крестьяне восстают против помещиков и войска стреляют в людей, рубят шашками и полосуют розгами, может, еще похуже, чем тут. Может, сейчас и его братьев и сестер на Тамбовщине лупят солдаты, чьи сыновья и братья в свою очередь подвергаются порке. Как молния, пронеслись эти мысли. Что делать? Смог бы — отпустил бы всех арестованных до единого. Нет, всех не сумеет. Хоть одного… Хорошо бы дать убежать этой краснощекой девице. Нет, она слишком далеко стоит. И успеет ли? А тому, чернобровому — его запорют или сдадут в рекруты, ведь он замахнулся оружием на полковника и при аресте отбивался!
После Григалюнене как раз собирались сечь девушек. Из любопытства часовые пододвинулись немного вперед, чтобы все лучше разглядеть. Тогда тамбовец сдернул веревку с рук Пранайтиса, подтолкнул локтем и прошептал:
— Беги, а то засекут: там, под забором…
Пранайтис сразу же сообразил. Он упал ничком на землю и увидел — под забором можно пролезть в усадьбу к Григалюнасу. Недолго думая перебрался туда, прижимаясь к забору, стал красться дальше за гумно…
Никто не заметил бегства.
Когда кончилась экзекуция, Пшемыцкий от имени пана Скродского пригласил начальство на обед. Там же, в поместье, войт поможет распределить солдат на постой. А пока что пусть служивые порыскают по деревням, поищут кусок полакомей.
Отобранных для особого панского суда приказано гнать в имение. Управитель, полковник и вахмистр еще раз их обходят. А куда девался парень, который поднял страшное оружие на самого полковника и оказал сопротивление солдатам? Кроме того, Пшемыцкому известно, что Пранайтис с Бальсисом больше всех подбивали крестьян не выходить на барщину.
Сразу же подняли тревогу, все солдаты пустились на поиски, но не помогли ни ярость, ни ругань начальства. Беглец будто сквозь землю провалился. Виноваты часовые — их ждет гауптвахта, а то и шпицрутены.
Уехали начальники, угнали арестованных, с помощью родных разбрелись по домам и наказанные. Даубарас настолько ослаб, что его на руках принесли в избу и уложили на кровать.
Люди расходились торопливо, угрюмо, со жгучей ненавистью и жаждой мести. Палепские, юодбальские, карклишские жители бежали домой с недоброй вестью о солдатском постое. Нужно приготовиться, кое-что припрятать. А солдаты уже шныряли по Шиленай, разнюхивали, где хата получше, где побольше добра и корма, Другие облюбовывали молодых хозяек и красивых девиц. Кое-как оттащив липу, подогнали обоз. Выдали водку. Зазвучала солдатская песня, заплакала гармошка. Драгуны, дознавшись, что в соседних деревнях и хаты получше, и бабы поразбитнее, ускакали туда. Тем временем начальники, а вслед за ними и арестованные под охраной десятка драгун добрались до поместья. Начальников позвали в панские хоромы, а задержанных заперли на сеновале, возле навеса с корытами. Рубикис уже готовился к своей работе.
Перед обедом пан Юркевич позвал прибывших гостей, управителя и войта в кабинет к пану Скродскому. Заседание было кратким. Решили преступников приговорить к высшей норме розог. Наказание выполнить кнутобойцу Рубикису с помощью драгун. Войту завтра выгнать всех на работу и доложить пану, кто не явится. Беглых Бальсиса и Пранайтиса разыскать и доставить в поместье или сдать в полицию.