Как сегодня помнит Бальсис, тогда был ветреный осенний вечер, вся семья трудилась в избе, пастушонок зажигал лучину, мать пряла, а отец и они с братом вили веревки. Вдруг на дворе залаяла собака, и в хату ворвалось несколько мужчин.
— Антанас, — крикнул один, — пан тебя в войско назначил. Мы рекрутов забираем — одевайся, поедем.
В избе поднялся шум, мать заголосила, отец закричал, но те и в ус не дули. Связали Антанасу руки и увезли, он хорошо не знает, на чей двор. Посадили его под навесом на бревно, забили ноги в выдолбленную для этого колодку. Там было еще несколько закованных рекрутов.
Связанными за спиной руками Антанас нашарил на стенке какой-то твердый предмет и стал перетирать свои узы. После нескольких попыток понатужился и порвал веревку. Нащупал у стены железный прут и попробовал высвободить ноги. Тоже удалось. Некоторое время сидел не шевелясь, беззвучно. У входа, прислонившись к стене, дремал караульный. Что произошло потом, Бальсис не любит вспоминать. Но как назло, дальнейшие его поступки так крепко запомнились, что всякий раз, только он об этом подумает, все возникает в памяти.
…Вот он берет колодку, которую сбил со своих ступней. Вскидывает на плечо, осторожно подкрадывается и ударяет часового по голове. Не видит, но чувствует, что убил человека.
Так и убежал. Долго скитался, пока наконец не забрел в Лидишкес, к зажиточному крестьянину Шапаласу. Хозяин был пожилой и тщедушный, а жена молодая и горячая. Батрак Антанас сумел угодить хозяйке. Несколько лет спустя старик помер, а Бальсис женился на Шапалене.
Антанас быстро разобрался в новой обстановке. Крепко взял хозяйство в руки. С женой, хотя была она на три года старше его, отлично ладил. Оба трудолюбивые, бережливые, оба хотели разжиться и на это положили все свои силы. Кроме сына Юргиса подросло еще четверо: дочки Савуте и Эльзите и сыновья Миколас и Пранукас. Савуте выдали замуж с хорошим выделом и приданым; Эльзите собираются просватать этой осенью. Юргису достанется хозяйство, а Пранукас пойдет в примаки.
Дробить хозяйство Антанас не желал, поэтому у него возникла смелая мысль — послать Миколюкаса учиться. Он знал такие случаи. Всем известно, что епископ Волончевский — мужицкий сын. И титувенский Мацкявичюс хоть и совсем не богат, а отправил сына учиться. Бальсисы знали — для учения потребуются дворянские документы. Немало пришлось похлопотать, пока отец купил такие бумаги для Миколюкаса. Кражяйскую гимназию в 1858 году окончил Николай Бальсевич и осенью того же года поехал в Киевский университет учиться на врача. Бальсис очень гордился сыном, но тот основательно опустошил отцовские закрома и карманы.
Связь с родными местами у Антанаса Бальсиса на долгое время совершенно оборвалась. Никто не знал, куда он исчез. Много лет спустя Иокубас, приехав в Расейняй, неожиданно встретил брата. Антанас тогда уже хозяйствовал в Лидишкес и не очень обрадовался, что его узнал брат — крепостной. Все-таки от родства не отрекся. Похвалился своим житьем, пригласил, хоть и не очень радушно, проведать, но просил никому о нем не сказывать.
— Тогда вы про меня, верно, всяких толков наслышались, — осторожно оглядываясь, говорил он брату, — будто я из рекрутов убежал, что ли… А я… в Каунасе меня комиссия освободила. Больно много нас набралось, так кой-кого и отпустили. Меня один и подговорил податься в Жемайтию. Там, дескать, житье полегче. Вот и отправились. И хорошо — не раскаиваюсь. Бог помог. Только ты про то — ни слова. Чего зря языком трепать…
Пять лет назад, когда умерла бабка, Пятрас наведался к дяде — пригласить на похороны. Дядя не приехал, и семейные отношения не установились.
Теперь Пятрас снова решил навестить Лидишкес и с помощью ксендза на некоторое время приютиться у дяди.
Назавтра после посещения Кедулисов и Даубараса Мацкявичюс с Пятрасом покатили из Пабярже к Расейняй. Там заночуют, Мацкявичюс уладит свои дела, и на другой день доберутся до Лидишкес.
Время уже подходило к завтраку, когда они доехали до этого села. Пятрас сразу почувствовал — люди здесь живут совершенно иначе. Дорога через Лидишкес старательно посыпана песком, совсем уже просохла. За придорожными рвами, где еще колыхалась вода, по обе стороны дороги — тропинка. От каждого двора через ров широкий, крепкий, нерасшатанный мостик. У дороги много деревьев. Почти в каждой усадьбе — сад с вишнями, яблонями и грушами. Дворы и постройки просторнее. Дома чаще всего с большущими окнами и выбеленными трубами. Даже весна тут как будто раньше началась — на полях шел сев, сады уже отцвели, деревья шире раскинули листву.