Килан и Ларимар сделали как их просили и молча проследовали вперед. Чувства Ярнеды замерли в ожидании. Она прислонилась к холодной каменной стене, смакуя миг тишины. Лед толстенных мраморных блоков обжег ее сквозь корсаж платья. Погодя, Ярнеда все же вытащила соль и сделала глубокий вдох. В нос ударил запах мяты, ее глаза тут же затянулись слезливой пеленой. Она выждала минуту и, бросив соль в бархатную сумочку, вытянула оттуда фляжку. Глоток крепкой как сталь анисовки резанул по горлу. К сожалению, ничего другого она не нашла, а просить слуг заполнить пару фляжек лорнойским коньяком она сочла неприличным. Ярнеда не любила алкоголь, но по особым случаям делала пару глотков. Щелкнув замком сумочки и опрокинув вуалетку на глаза, Ярнеда, поняла, что готова разрыдаться. Она взяла себя в руки, обещая, при первом же случае выпустить пар, и зашелестев юбками, двинулась дальше по галерее, до огромного зала, увенчанного куполом.
Необъятная чаша потолка висела в воздухе над ротондой. Источником света здесь служило огромное отверстие в потолке. Прямо под ним почти до самого купола возвышалась статуя женщины. Легкая словно отрез шелка, она недвижимо замерла в камне, коснувшись рукой груди — того места, где было ее изнывающее от тоски сердце. Ярнеда замерла перед каменой девой, потрясенная красотой высеченного в камне образа.
Это была Скорбь. Черты каменного лица терялись в складках вуали. Скульптор смог изобразить тонкую прозрачную ткань, струившуюся по голове до самых пят. Во второй руке, безвольно повисшей, каменная красавица держала букет увядающих цветов, с которого уже начали опадать лепестки.
В детстве Ярнеда никогда не уделяла статуе должного внимания. Она всегда стремилась поскорее миновать этот зал. Когда ей было лет шесть, статуя внушала ей ужас. Сейчас Ярнеда замерла, будто увидела самого Отца Отцов. Она стояла, задрав голову и раскрыв рот. Белые отблески весеннего солнца, что проникали сюда через потолок окрасили камень склепа в серебристое. Опомнившись, Ярнеда вздохнула и поправила шляпку. Сразу за статуей был ещё один коридор, где хоронили ближайших родственников Канкрата. Там-то и покоился ее любимый младший брат.
Килан и Ларимар стояли у мраморного надгробия, склонив головы. Ещё на подходе Ярнеда увидела их спины, облачённые в черную одежду. Она почему-то подумала о двух гниющих ранах, не способных исцелиться. Утром, натягивая черную блузу, за завтраком, уставившись в собственную черную юбку, сейчас, видя двух близких ей мужчин, она поняла что ненавидела черный цвет. Но при всей ненависти к этому всепожирающему цвету бездны, уже второй год она носила исключительно его. «Черный цвет идет блондинкам». Ярнеда чуть не шлёпнула себя по лбу.
Выпрямившись, она подошла ближе. Килан дернулся, почувствовав её приближение и обернулся. Их глаза встретились. Ярнеда тут же потупила взор, стараясь показаться скорее ослабшей от недомогания, чем недотрогой. Ларимар же непоколебимо смотрел прямо на каменную плиту, будто всецело принимал то, что видел. Его губы шевелились, но он ничего не говорил. Ярнеда решила, что он читал молитву. Хотя, кто его знал, может он в очередной раз рассказывал какую-то историю. Ларимар любил байки. Про драконов, лесных фей или каких-нибудь монстров Рухнувшей Долины. Так они и стояли втроем, безмолвно глядя на серую плиту без изысков и барельефов. Скромные буквы и небольшой букет, регулярно сменяемый смотрителями.
«Лишь тело здесь, а я по-прежнему в пути», — значилось на поверхности саркофага.
Ярнеда приходила сюда только в годовщину гибели брата, на большее у нее не было сил. Она с Ларимаром и Киланом уславливались об этом заранее. Точнее, она назначала время с Ларимаром, с Кланом Ярнеда больше не общалась. Для них троих это была маленькая традиция. Скромное таинство, которое они могли оставить только себе, избегая оковов монаршего протокола. Это были минуты тишины, когда каждый мог не стесняться чувств.
Каждый раз, оказываясь у саркофага, Ярнедой овладевало жуткое смятение. Она не верила, что там, под мраморной плитой, лежит обычный деревянный гроб, в котором, наверное, уже обратились в прах останки её любимого брата. У них всего год разницы, но легче от этого не становилось.
Ярнеда своими собственными глазами видела его труп после покушения. Она знала, что их родители признали –– тело принадлежало Рибену Атанору, единственному сыну дома Атаноров, Энсиру, следующему Канкрату Митреи. Их отец и мать, на плечи которых пала жуткая участь видеть собранное из кусков тело собственного сына, подтвердили, что это он. Рибен. Но Ярнеда не могла в это поверить до сих пор.