«Лишь тело здесь, — Ярнеда растянула в голове слова эпитафии, смакуя каждую букву, — я-по-преж-не-му-в-пу-ти».
Тело того самого долгожданного мальчика, которому родители пророчили великое будущее. «Рибен, ну как же так». Тот весенний день, Ярнеда до сих пор не могла вспомнить полностью. Обрывки, да и то не связанные между собой. Ярнеда точно знала, что Рибен по распоряжению отца отправился в южный порт, Алим, осмотреть новые корабли перед спуском на воду. Миссия обычная, полная церемонимейстерства и помпы. С Рибеном в Алим отправились личные помощники, Килан, генералы и почти сорок человек протокола и личной охраны. В дне пути до Алима на них напали. Кто и сколько их было, выяснить так и не удалось. Концов в истории тоже свести не получалось, хотя расследование длилось до сих пор. А единственным свидетелем убийства наследника был Килан. Он же был и единственным кто тогда выжил.
Слухи о гибели Рибена Атанора с тех пор ходили разные. Многие считали, что тут не обошлось без магии, только даже дворцовые Трисмегисты не могли объяснить, что случилось по дороге в Алим. Несколько раз Рибена якобы видели живым в разных частях Канарата, но каждый раз слухи оказывались пьяным вымыслом и в конце концов проверять их перестали. Через год поисков во дворец пришло смирение. Семья Атаноров выдержала траур, где-то в тени быстро схлопотали бессмысленную свадебку Ярнеды, а Митрат вернулся в элитарные дрязги.
Иногда, просыпаясь от ночных кошмаров, Ярнеда думала, что этого вовсе не было. Глупый сон, коварная шутка разума. И завтра утром за завтраком она снова увидит родные серебристые глаза, услышит какую-нибудь глупую, но смешную шутку. А потом Рибен заставит ее съесть может пончик, может пирог или пирожное. Он всегда так делал, и только она знала, что брат в шутку прозвал ее «Пончиком», дразня за привычку следить за фигурой. Но на следующее утро за завтраком была только она, Ярнеда. Даже мужа не было рядом. Родители с тех пор проводили время каждый по отдельности, изредка встречаясь на государственной важности мероприятиях. Отец всецело углубился в дела Синклитов, словно пытаясь сблизиться Богом в поисках ответов. Мать обратилась затворницей, посещающей только детские дома и лепрозории, будто на дне человеческих страданий она забывала о собственной боли.
Ярнеда посмотрела на своих компаньонов. «Почему же меня все оставили?» Оба мужчины, как ей казалось, бессмысленно пялились в дурацкую плиту. Будто жаждали увидеть на ней причину произошедшего. Но ничего не происходило. Солнечный свет ниспадал из отверстий в потолке, в лучах танцевали пылинки, и бесконечно вязкое молчание заполняло собой все пространство вокруг.
«Может это прах, а не пыль?» Найдя мысль нелепой, Ярнеда вытащила из сумочки фляжку и протянула её Ларимару. Тот молча сделал короткий глоток и передал Килану. Несмотря на то, что и Ларимар, и Ярнеда, прекрасно знали о пагубном пристрастии Килана к алкоголю, оба старались вести себя так, чтобы лишний раз не ущемить его и без того тонкую натуру. Оба боялись, что парень взбесится и подумает, что последние остатки веры близких растаяли сахаром под ливнем. Ярнеда искренне хотела узнать, задумывался ли Килан, хоть когда-нибудь, что его поведение ранит ее настолько глубоко, что у нее сводит мышцы на лице при мысли о его алкоголизме?
Килан резко по-мужицки глотнул анисовки, что придало ему лишний десяток лет. Ярнеда искоса поглядывала на него из-под кружева вуалетки. Килан был единственным человеком, который выжил в тот день и остался в истории Канарата свидетелем страшного преступления, сокрушившего покой государства на несколько лет. Он видел тот взрыв, он видел ошметки человеческих тел. Позже, спустя несколько месяцев Ярнеда нашла в себе силы прочесть его показания, от которых у нее до сих пор стыла кровь в жилах. Стоя так близко к Килану, Ярнеда боялась представить, что происходило в его душе. Иногда, она ловила себя на мысли что оправдывает его поведение событиями того дня. Она даже допускала, что он винит себя в случившемся. Что не сумел вовремя среагировать или принять правильное решение. И она жалела его.
–– Видимо, нужно что-то сказать, –– голос Ларимара прозвучал хрипло и надломано.
«Можно молчать. Давайте просто стоять и молчать», — подумала Ярнеда, но вслух сказала другое.
–– Думаю, он и так всё прекрасно знает, –– и кислота в ее интонации обожгла всех.
–– Наверное, мой черёд говорить… — шепнул Килан.
Ярнеда удивилась. Ее платье вдруг сделалось неимоверно тесным. В день похорон Рибена, Килан лежал в бреду, обмотанный бинтами с ног до головы, бормоча полнейшую неразбериху. В тот раз что они приходили сюда, Килан так ничего и не сказал. Ярнеда затаила дыхание, борясь с удушливым комом внутри, но слезы хлынули по лицу, и она обрадовалась, что вуалетка скрывала ее от остального мира.