–– Ты был моим единственным другом… –– начал Килан, но тут же замолк.
Ларимар сдержанно заложил руки за спину. Он смотрел в стену за надгробием невидящими от слез глазами. Ярнеда подавила всхлип. Сердце ее, казалось бьется о легкие, забирая в себя каждый вдох. Стиснув зубы, она кое-как усмирила себя, но что Килан говорил дальше не слышала. Мысли в голове вплетались одна в другую, связываясь в тугой узел. И он все рос, становился сложнее и больше, постепенно обращаясь в колтун не распутываемой пряжи, заполняя собой все естество. Ярнеда вдруг осознала, что ей захотелось броситься Килану на шею. Зацеловать его лицо и руки. Дать ему понять, что он не одинок в своем горе. Она хотела бы сжимать его в объятиях, отдавая тепло своего тела, лишь бы тот понял, что он не один. Что все потерянное и им самим, и Ларимаром, и ей тоже, было очень важно для всех, для каждого. Они все искренне любили Рибена.
— Зачем я выжил, ума не дам, — Килан продолжал уже чуть тише. — Чтобы что? Поначалу, думал в этом есть смысл. Указующий перст бытия, так сказать. А потом все стало ясно. Смысла тут никакого нет. Нет избранности, нет ничего вообще. Просто случайность. Совершенно нелепая случайность. Какое-то время я молился. Ну, чтобы виновные были найдены и наказаны. Но как-то не увенчались успехом мои воззвания туда, на верх…
Ярнеда сжала кулаки так сильно, что массивное обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки впилось кожу. Она чувствовала, как золото ненавистной драгоценности обжигает ее. Ярнеде захотелось сорвать перчатку, снять кольцо и швырнуть его куда подальше. Она уже слышала металлический звон, с которым кольцо катилось бы по мраморному полу в темные безжизненные углы склепа.
— Друзья не умирают. Всегда умирает кто-то другой, — голос Килана тихо скользил по склепу. — Удивительно, как много значат одни люди для других. Признаюсь, я тебе всегда завидовал. Думал, что тебе все можно и постоянно удивлялся, почему ты не живешь на полную катушку. Сейчас тебя нет и теперь мне кристально ясно, что я зря завидовал. Такой жизни как у тебя завидовать не стоило. А такой смерти и тем более.
Как они оказались в светлом и просторном парке Ярнеда не помнила. Свежий воздух и лучи солнца, скользившие по лицу, не сразу привели её в чувство. Она сидела на скамье, рядом стоял Ларимар и курил свою трубку, ту самую, с головой дракона, подаренную ему отцом Ярнеды, Канкратом Яробаром. Килан сидел рядом, по левую руку. Ярнеда подняла голову, дворцовая охрана расположилась метрах в сорока поодаль. Четыре вооруженных человека, в будничных мундирах, непримечательно стояли в тени дворцовых ясеней. Их патронные сумки с золочеными гербами Атаноров сверкали на солнце. И если бы не яростный приказ Ярнеды, эти четверо сунулись бы за ними в склеп.
Обручальное кольцо, по-прежнему наполненное огнем, перетянуло кожу. Ярнеде, казалось, что вся её правая рука до самого плеча пульсирует, раздираемая жаром. Она закрыла глаза и облокотилась на спинку скамьи. Тугой воротник душил её, корсет, стискивавший бока, не давал сделать вдоха, шляпка как кирпич давила на макушку. В конце концов, решив, что может себе позволить такую малость, она стянула с рук перчатки и швырнула их на колени. Потом вытянула длиннющую шпильку и сорвала шляпку с головы.
«Шляпка и перчатки, Ярнеда. Вот что важно для девушки. Шляпка. Перчатки», — назидательный тон гувернантки пронесся в голове Ярнеды.
— Подавись своей шляпкой, старая гадина, — зло прошипела она.
Килан сидел не движимо, скосив глаза в бок, наблюдая за Ярнедой. Но она этого не видела, увлеченная чередой шпилек, извлекаемых из высокой прически. Когда пшеничные волосы рассыпались по плечам, она блаженно запустила в копну пятерню и стала массировать голову. Увидь ее кто из слуг или фрейлин, истеричный визг наполнил бы пространство со скоростью сгорающей бумаги.
–– Я пойду. Всего хорошего, Энсира, –– сказал Килан и встал со скамьи. — До скорой встречи. Ваша Светлость…
Килан кивнул Ларимару и ушел. Ярнеда открыла было рот чтобы что-то сказать, но Ларимар жестом остановил её. Она так и осталась сидеть, хлопая губами как рыба. Килан быстро шагал по дробленому гравию, с хрустом вдавливая пятки. Когда он порядочно удалился, Ярнеда подняла зареванные глаза на Ларимара.
–– Пора уже завершить нашу скромную традицию, — сказала она как выплюнула. — Я думала, что с каждым годом будет легче, но нам всем, кажется, становится только хуже.
— Это только вторая годовщина, Энсира, — Ларимар заложил одну руку за спину, второй вытянул изо рта трубку. В его глазах сверкало нечто недоброе, что Ярнеда чаще всего замечала в глазах у своих учителей. Она называла это «превосходство авторитета».