2. В чем нужна помощь?
Только в одном. Мне срочно необходим учитель итальянского языка. Пусть брат Алексий наложит на меня епитимью за какой-нибудь грех, чтобы я ка-ждый день Желательно ночью) молился в отдельном помещении храма по два часа в течение месяца. Най-дите мне хорошего учителя, и через месяц я буду по-нимать самые сложные тексты, а не так, как про-изошло сколько что, когда я практически ничего не понял. Книжных знаний латыни недостаточно живой язык совсем другой. А ведь, возможно, именно этот разговор Софьи с итальянцем скрывал какую-нибудь очень важную тайну, другого ключа к кото-рой уже никогда не будет…
Во славу Господа Единого и Вездесущего!
Савва Горбун как в воду глядел. Разговор великой княгини с мастером Аристотелем
представлял собой настолько великую тайну, что она
так и осталась не раскрытой на многие столетия. Не раскрыта она и сейчас.
…Аристотель держал в руках маленькую странную лампадку из толстого стекла. Внутри мерцал слабый огонек.
— Через минуту он потухнет, потому что лампадка запаяна — там нет воздуха, — шепотом сказал Аристо-тель. — Мы должны пробыть здесь не больше минуты, чтобы не нарушить температуры — она подобрана так, чтобы все это сокровище хранилось не менее ты-сячи лет и чтобы время не повредило его.
Софья осматривала небольшое подземелье, стены которого были отлиты из толстого темного стекла, и не было в этих стенах ни одной щели.
Она попыталась быстро сосчитать ровные запаян-ные ковчежцы, но сбилась со счета, да и разве важно все это? В конце концов, книги, какой бы они ни были
ценностью, — это всего лишь какие-то старинные зна-ния. Если они даже будут потеряны навсегда, новые поколения восстановят их или приобретут другие, но-вые, совсем иные, более важные и глубокие знания, по сравнению с которыми эти уже не будут иметь ника-кого смысла…
И потому ее зрение обратилось к самому главному Ковчежцу, который единственный представлял здесь для нее ценность на вечные времена.
Он стоял посредине, окруженный, как свитой, дру-гими, похожими на него, но в то же время его ни с чем нельзя было спутать — он как бы светился из-нутри.
— Пора, — сказал Аристотель и нажал рычаг.
Площадка, на которой они стояли, медленно под-нялась, и они очутились в тайном подземном кремлев-ском переходе, который как раз в этом месте разветв-лялся.
— Вот и все, — сказал Аристотель и с поклоном вручил Софье маленький золотой ключик. — Никто, кроме обладателя этого ключа, никогда не найдет это хранилище.
— Кто знает о нем? — спросила Софья.
— Только вы, я и мой сын Андреа. Мы построили это с ним вдвоем, и никто не видел нас здесь за рабо-той, но на нас вы можете положиться — мы скорее ум-рем, чем выдадим эту тайну.
— Я знаю, — сказала Софья. — Хорошо, что мы ус-пели вовремя. Я очень боюсь летнего нашествия хана Ахмата. А что, если наши войска не устоят!
— Если даже хан Ахмат захватит Москву, поселится в Кремле и сто лет будет искать это хранилище — он его не найдет. Еще раз говорю — его найдет только тот, у кого будет ключик.
— Ну что ж, спасибо, Родольфо, я найду достойный способ отблагодарить тебя.
Аристотель Фьорованти низко поклонился и, вынув из стены факел, пошел вперед, освещая дорогу.
Они еще долго шли запутанными кремлевскими подземельями, и вдруг именно здесь великую княгиню Софью Фоминичну снова посетило чудесное озаре-ние.
Она как будто заглянула в будущее и отчетливо уви-дела, что земная жизнь ее тут и закончится, — здесь, на этом месте, где она сейчас стоит, будут сложены когда-то ее косточки, но это случится еще не скоро, а лишь после того, как она выполнит самое главное свое дело - дело Великого Предначертания, постоян-но ощущая невидимый мягкий свет, который исходит от древнейшей христианской святыни, надежно спря-танной в этой земле, на которой теперь уже непре-менно должен возникнуть с ее помощью — волей ее детей и внуков — тот прекрасный, могучий, непобеди-мый Третий Рим, о котором думал, Падая с коня в час своей смерти, последний византийский император Константин…
Глава третья ЛИВ ГЕНРИХ ВТОРОЙ, ИЛИ ТРЕТЬЯ СВАДЬБА НА РЕКЕ УГРЕ
Такого переполоха в Медведевке не было давно.
Все началось с того, что двадцати-летний Кузя Ефремов совершенно изнемог от жары под лучами палящего июльского солнца, от которого не спасала даже плетеная крыша наблюдательной вышки в центре Медведевки, где он нес дневное де-журство. Соленый пот струился по лицу, попадал в глаза, обжигал их и вызывал слезы, которые мешали смотреть. Кузя взял кувшин, чтобы ополоснуть лицо, и, увидев или скорее сразу ощутив по весу, что он уже пуст, перегнулся через плетеную ограду, огляды-вая сверху дворы близлежащих домов.