заботы как о самом строительстве, так и о дальней-шем ведении нового двора.
Попутно выяснилось, что раненый Ивашко уже по-правился, но Любаша, единственная и горячо люби-мая дочь вдовца Манина, настолько хорошо заботи-лась о юноше, что ему это очень понравилось и он захотел, чтобы она продолжала заботиться не только о нем, но и об их будущих детях всю дальнейшую жизнь. Любаша охотно согласилась, отец непременно хотел познакомиться с условиями, в которых будет жить его дочь, и вот они все двинулись на Угру, за-ехав по дороге в Москву, куда Филипп был пригашен прибыть шестого июля на прием к великому князю, где, к своей огромной радости, встретил Медведева, Картымазова и Сафата.
Наконец Настенька хоть и с трудом, но все же по-верила в огромное жалованье, которое платил ее мужу великий московский князь, однако ее пугало огромное количество новых, незнакомых людей, которые, не ус-пев приехать, начали повсюду расхаживать, что-то из-мерять, деловито советуясь о том, какие старые дома надо снести и какие новые построить.
Ее смущало, что Филипп купил огромное количест-во строительного материала, в том числе очень доро-гих больших железных гвоздей, скоб и не менее доро-гого камня, так, будто тут должна быть построена це-лая крепость, заплатив нанятым в Медыни и Боровске строителям все деньги вперед и почти ничего не оста-вив наличными на непредвиденные расходы.
Филипп только смеялся в ответ и обещал через па-ру месяцев привезти вдвое больше из поездки, в кото-рую он сейчас отправится, но о которой не может ей ничего рассказать, потому что это тайное государево дело.
В оправдание своего решения укрепить имение он приводил донесения о том, что хан Ахмат движет-ся в эти края и что, хотя, по всем сведениям, он при-дет с войском гораздо восточнее — на Оку, но не ис-ключено, что некоторые отряды доберутся и сюда,
вот почему московское имение, находящееся по ли-товскую сторону Угры, будет подвергаться большой опасности.
Настенька резонно возражала, что она и так не на-мерена оставаться тут с двумя грудными младенцами, а будет жить на той стороне, в более укрепленной Медведевке, и спрашивала, не лучше ли было истра-тить эти деньги на еще большее укрепление имения Василия и Анницы, где в случае опасности могли бы укрыться все три родственные семьи вместе со всеми своими людьми.
— Я, конечно, очень люблю Василия, — отвечал ей на это Филипп, — он мне друг и все такое, но, На-стенька, не забывай — ни он, ни его дом не смогли уберечь тебя от похищения татарами! Я не хочу, что-бы это повторилось! Я выстрою здесь такую крепость, какая Василию даже не снилась! И ты будешь в ней в полной безопасности!
— Даже не думай об этом! Я не останусь здесь одна без тебя!
— С тобой будет Генрих!
— К черту Генриха! Он мне чужой — я его не знаю! Я люблю тебя и хочу быть с тобой!
— Не выводи меня из себя, Настя! — повысил голос Филипп. — Я — воин и мужчина! Я должен выполнять свой долг перед государем! Это превыше всего! Меня нарочно из Ливонии вызвали, потому что там теперь князь Оболенский уже и без меня может справиться! А я понадобился самому государю! Ты это понимаешь? Он лично дал мне важнейшее задание державной важ-ности! Вот! А твое женское дело — сидеть дома, ждать меня и рожать побольше детей, ясно?!
Настенька вдруг заметила, что Филипп сильно пе-ременился за то время, пока они были в разлуке,— что-то новое, незнакомое и чужое появилось в нем.
Она горько заплакала, и тогда Филиппу стало стыдно.
Он приласкал и утешил ее, стал обнимать и цело-вать, а за окном вдруг запел необыкновенно приятным голосом красивую, не слыханную никогда в этих краях песню лив Генрих Второй, и Настенька постепенно успокоилась и, вздохнув в душе тяжко, сказала себе, что, наверно, такова уж ее судьба и надо научиться терпеливо нести этот крест.
Единственное, что ее радовало, — это невероятная любовь Филиппа к деткам. Казалось, он не мог рас-статься с ними ни на минуту, и Настенька даже испы-тала странный укол ревности — с ней он столько вре-мени не проводил.
Она попыталась утешить себя тем, что, если с ней что-нибудь случится, с таким хорошим и заботливым отцом дети не пропадут.
Но эта мысль ее почему-то не утешала…
…Купец Манин не имел ничего против жениха сво-ей Любаши, даже несмотря на то, что Ивашко был не то что беден, а просто нищ. Ивашко служил Медведеву, человеку, которому сам великий князь лично дает по-ручения, и это много значило, потому что Медведева он запомнил еще с позапрошлого года, когда тот пова-дился несколько раз провожать совсем еще юную Лю-башу, после того как заступился за нее у замерзшего колодца. Тогда Манин очень скептически смотрел на это дело и просто-напросто запер дочь в доме и не выпускал ее на улицу, пока этот московский забияка не перестал ходить под их дом. Он справедливо посчи-тал, что Медведев ей не пара, сразу заподозрив. в нем птицу куда более высокого полета, и был, конечно, как всегда, прав, а вот теперь все получилось очень даже хорошо.