чужим — свою державу спасать надо будет; ведь на-верняка, увидев наш отход, сразу же и другие право-славные вельможи взбунтуются, придется ослаблять нажим римской церкви, идти на уступки православ-ным… Ах, если бы не Анна и не намеченная на осень свадьба… Но я не могу без нее… Не могу/ Значит, при-дется великому князю подождать, пока мы тут свои дела как-то устроим да с королем по-братски, то-ржественному побеседуем за свадебной чаркой… А ну, глядишь, вдруг ещевсе и образуется…
Медведев спустился с высокого берега к воде, про-ехал по самому краю, высматривая место поглубже, по-том взобрался обратно, отъехал шагов на двадцать и со, всего разгону прыгнул вместе с конем с обрыва как можно дальше, точь-в-точь как он это делал каждый день у себя на Угре, когда бывал дома.
Князь Федор Бельский, близоруко щурясь, смотрел, как Василий, хохоча и фыркая, отвечая веселому ржа-нию Малыша, бултыхался и дурачился, играя с конем, относимый мощным течением все дальше и дальше, и с завистью думал о том, что он тоже может так же ра-зогнаться и так же прыгнуть и даже так же легко пла-вать, но он уже никогда, никогда, никогда не сможет так весело, беззаботно и непринужденно смеяться, с той далекой поры, когда погибла, умирая на его руках, маленькая рыжая лошадка по имени Кася…
…Видел Медведева через окно своей огромной (са-мой лучшей в доме спальни и князь Михаил Олелько-вич, только что поднявшийся с постели и мучимый, как обычно, по утрам сухостью во рту и неутолимой жаж-дой, в силу чего зрелище купания не вызвало его особо-го интереса. Он лишь отметил про себя, что, когда встретился вчера в коридоре с этим нынешним купаль-щиком — каким-то очередным странным гостем брат-ца Федора, ему вдруг смутно показалось, что он его уже где-то когда-то видел, при этом перед внутренним взо-ром его памяти краткой вспышкой промелькнула картинка пустынной Стародубской дороги, но он тут же отогнал от себя это тревожное и неприятное воспоми-нание, связавшееся неизвестно отчего со странной и таинственной гибелью его пятерых людей, почему-то посланных им спьяну за какими-то дурацкими кружева-ми в город Гомель…
Олелькович шумно вздохнул и огляделся в поисках какого-нибудь лекарства от утренней болезни, назы-ваемой здешним народом «кац», но в спальне ничего такого не было.
Не желая привлекать к себе излишнего внимания в столь ранний час, Олелькович босиком, на цыпочках, осторожно вышел в коридор и, тихонько приоткрыв дверь, заглянул в ближайшую комнату. Это оказалась библиотека, уставленная вдоль стен полками с книга-ми, но посредине стоял большой стол, на нем — тол-стая раскрытая книга и рядом — какая удача! — кубок и она! — он сразу узнал ее — пузатая большая бутыль зеленого стекла — точно из такой же наливал ему вче-ра Федор очень приличный, хорошо настоявшийся мед.
Олелькович присел, взял нетвердой рукой тяжелую бутыль, налил полный кубок меда и, залпом выпив, по-сидел немного с закрытыми глазами. Сразу полегчало. Он открыл глаза, уже твердой рукой наполнил кубок вторично, теперь неторопливо, с наслаждением отпил глоток.
И тут его взгляд упал на раскрытую книгу.
Он машинально прочел первые строки и очень за-интересовался.
Это была копия какого-то старинного дарственно-го документа, подписанного Ягайло (между прочим, его двоюродным дедом) еще в бытность его великим князем литовским, но Олельковича, впрочем, совер-шенно не интересовало содержание документа — ко-му, что и за что дарил великий князь — его умилила сама возвышенная и красивая форма пожалования:
«Мы, Ягайло, Божьей милостью великий князь литов-ский, и жмудский, и русский, и…», ну и так далее… Олелькович вдруг представил себя в короне, со ски-петром и державой в руках, произносящим торжест-венно: «Мы, Михайло, Божьей милостью великий князь…»
Выпив еще глоток, Олелькович прикрыл глаза и по-вторил про себя текст пожалования, как вдруг запнул-ся и обнаружил, что забыл, чего он великий князь сна-чала, а чего — потом, просто очередность перепу-тал…
…Э нет, так не годится/Хорошенькое дело, вели-кий князь во время пожалования и вдруг запинается или путается… Эдак и засмеять могут… Надо будет все это как следует выучить…
Олелькович допил кубок до дна, не долго думая, ре-шительно вырвал страницу, не забыв открыть книгу в другом месте, и, сунув скомканный твердый лист за пазуху, выглянул за дверь.