Ибак вздохнул и улыбнулся.
— Занятная история. Одно только мне в ней не ясно. Как ты окажешься столь доверенным лицом Ахма-та, что будешь вхож по ночам в его шатер?
— Ты меня им сделаешь.
— Я? Каким же образом?
— Ты напишешь верительную грамоту на мое имя на самой лучшей бумаге, какая найдется в Казани. По этой грамоте я буду твоим доверенным послом, ты покля-нешься Ахмату в дружбе и предложишь любую помощь против Москвы или Бахчисарая. Ты дашь мне вот этот перстень, что у тебя на пальце, для большей верности. Ты оденешь меня по вашей сибирской моде и выделишь в провожатые десять твоих хороших сибирских или но-гайских воинов, некоторые из которых, возможно, по-гибнут. Но они будут моими официальными гонцами, и я буду по одному посылать их тебе с усыпляющими Ах-мата известиями. Он наверняка велит убить некоторых на выбор, чтобы проверить, что я тебе пишу. Поэтому я буду писать тебе только о его заслугах и восхищаться его величием, а ты отвечай мне через этих гонцов, как ты ему предан. Он ничего не заподозрит, и я буду с ним до самого конца. А ты жди меня на берегах Дона уже в декабре, Я найду тебя там сам.
Ибак встал, прошелся по комнате, вернулся и ска-зал:
— Мне нравится этот план. Я сделаю все, как ты хо-чешь, и буду ждать тебя там, где ты сказал. Но если ты не придешь…
— Я приду, — твердо сказал Сафат, — и отведу тебя туда, куда обещал. Слово мурзы.
— Я тебе почему-то верю, — странно улыбнулся Ибак.
…Вот так, благодаря случайной встрече со своим ста-рым товарищем, Сафат неожиданно легко и просто во-шел в число самых приближенных лиц хана Ахмата в его Московском походе.
Не надо думать, что хан Ахмат всего не проверил.
Он все проверил.
Уже трое посланцев из десяти гонцов, которые бы-ли, при Сафате, погибли где-то на опасных дорогах, а ценой их жизни стала уверенность хана Ахмата в том, что Ибак его верный друг и союзник, а его посол Са-фат — милейший человек и прекрасный шахматист.
Но если бы здесь был Медведев, он скептически сказал бы Сафату, что не верит в случайности. Он так-же очень удивился бы рассказу о том, как легко, быст-ро и наивно коварный хан Ибак воспринял сомни-тельное предложение Сафата и сделал все так, как он хотел.
И Медведев был бы прав.
Потому что Сафат не имел ни малейшего понятия о том, что именно делал хан Ибак в Казани, так далеко от своей столицы, да еще находясь там тайно, как и не знал, кого он там так долго ждал.
А ждал он там своего старого знакомого Нордуа-лет-Гирея, старшего брата Менгли, потому что Нор-дуалет еще в июле позвал его сюда тайной весточкой и назначил ему тут встречу.
За день до прибытия Сафата проплыла на ладьях по Волге московская судовая рать и остановилась на отдых подальше от казанских глаз.
Ночью намеченная встреча состоялась, и Нордуа-лет сообщил Ибаку под большим секретом: они плы-вут, чтобы раз и навсегда покончить с родовым гнез-дом хана Ахмата, столицей его Сарай-Берке, и что ес-ли он, Ибак, хочет занять чью-то сторону и подумать о своем будущем, то сейчас — самое время сделать вы-бор. Ибак, который был несколько раз в Сарай-Берке, дал Нордуалету по его просьбе ряд ценных советов от-носительно наиболее неожиданного нападения на го-род, взятия и разграбления его, пожелал успеха этой смелой операции и заверил в своей дружбе. Ему по-нравилось известие, и он начал думать о том, как бы принять более активное участие в этом деле, как тут, откуда ни. возьмись, появился Сафат со своим предло-жением…
Ибак, конечно, ничего не сказал Сафату о том, что он уже знал, но сведения Нордуалета неожиданно под-тверждались, и появлялся реальный шанс навсегда по-кончить с Золотой Ордой — ведь если столица будет разгромлена дотла, Ахмату действительно некуда бу-дет возвращаться, и он окажется беззащитным зимой в Донских степях…
В том же, что московиты захватят и уничтожат Са-рай-Берке, у Ибака не было сомнений, особенно после того, как он увидел на палубе одной из проплываю-щих мимо московских людей человека, каких еще ни-когда в жизни не видывал.
Могучий великан размахивал огромной палицей и таким же огромным щитом, обучая какой-то особой технике боя менее опытных воинов на палубе ладьи, и даже с самой середины широкой Волги донесся его странный клич:
— Йо-хх-ххо! й-о-о-о!
..Неисповедимы пути твои, Господи!
Глава восьмая ТАЙНА ХАНА АХМАТА
Еще не успели отшуметь свадеб-ные празднества, а купец Манин уже весь горел от не-терпения поскорее заняться делом — ну такой уж он был человек — иначе, наверное, никогда не стал бы купцом, не нажил бы состояния и не поперся б из сво-его родного Новгорода черт знает куда, чтобы начи-нать какое-то неизвестное дело на совершенно пус-том месте, хотя это, впрочем, было скорее следствием не его деловых качеств, а огромной любви к единст-венной дочери, с которой он не мыслил долгого рас-ставания.