— Единое княжество, единый государь, единая вера!
В этом — сила и спасение всех нас!
Иосиф смотрел прямо в глаза князя Бориса и увидел, как они наполняются слезами. Он перекрестил его и очень мягко, по-отечески добавил:
— А потому вам с Андреем следует помолиться ис
кренне за здоровье и успехи старшего брата, по-хри
стиански простить все его прегрешения перед вами,
попросить у него прощения за ваши грехи, поблагода
рить за доброе отношение, принять все его предложе
ния и немедля вместе со всеми войсками двигаться
ему на помощь, чтобы отразить страшное ордынское
нашествие. На завтрашнем молебне я дам вам на то
мое торжественное благословение…
Ни один мускул не дрогнул на лице князя Бориса, только одна слезинка выкатилась и потекла по щеке, растаяв в густых усах…
…— Ну что? — спросил Андрей брата.
— Все. Завтра игумен Волоцкий благословит нас на
мир с Иваном…
— Значит, даем Иванову посольству согласие?
— Значит, даем.
— Ладно, брат, не горюй. Мы сделали все, что мог
ли. Авось как-то и обойдется.
— Авось.
Они помолчали.
— Знаешь, я думаю, давай-ка пошлем гонца — он
доскачет дня на три раньше, чем вернется посольство.
Пусть Иван будет спокоен.
— Правильно. Картымазова.
— Давай.
Князь Борис вышел.
В соседней комнате дежурил Иван.
— Пойди отыщи Картымазова, пусть срочно явится.
— Уже сделано, — вскочил Иван.
— А Сидоров вернулся?
— Да он тут рядом.
— Давай Сидорова и беги за Картымазовым.
Вошел Сидоров.
— Ты дал людей иноку Феофану?
— Да. Они только что пришли.
— И что же они делали?
— Раскапывали могилу.
— Что-что? — поразился Борис. — Какую могилу?
— Отца Аркадия.
— Зачем?
— Чтобы гроб открыть.
— Господи, — перекрестился князь Борис, — и что?
— А ничего. Пустой гроб.
— Как — пустой? Не воскрес же он?
— А он и не помирал. Так сказал моим людям Фео
фан. Говорит, обманщик, мол, этот Аркадий, церковь
обманул, а теперь скрывается.
— Ай-ай-ай, как нехорошо вышло… А мы тут его
приняли, службы у нас служил…
— Ну а мы-то при чем, князь? Мы ж ничего не зна
ли… Если б предупредили нас о том заранее, мы б его,
обманщика, вмиг схватили!
— И то верно.
Вошел Иван с Картымазовым.
— Пойдем-ка, Федор Лукич, со мной, — пригласил
его князь.
Они вошли, и Борис сразу перешел к делу.
- Завтра мы даем ответ посольству великого князя
брата нашего Ивана. Мы принимаем все его условия,
миримся, и послезавтра все наше войско выступает на
Орду. Но мы хотим, чтобы наш брат узнал об этом
раньше, чем придет посольство. Сейчас же садись на
коня, скачи изо всех сил и передай великому князю
нашу братскую любовь, скажи, что клянемся ему в вер
ности и поспешаем на помощь. А если что не так мы
сделали, пусть он нас простит, как Бог велел и как мы
ему все прегрешения простили.
- Я с радостью выполню это поручение, — покло
нился Картымазов.
— Я знаю. Потому тебя и посылаю. Оставайся при
великом князе до нашего соединения с ним, если он
не даст тебе других поручений.
— Слушаюсь.
Картымазов вышел.
— Ну что ж, — потер руки Андрей, — что ни делает
ся — все к лучшему! Давно мы с тобой, брат, не воева
ли по-настоящему! У меня уже руки чешутся! Скорей
бы на эту Угру! Ох и жарко там сейчас, наверное!
— Да уж, я думаю! — согласился Борис.
…На Угре было не просто жарко — на Угре все пылало.
Московские войска еще в июле начали занимать городки, поселения и деревни, расположенные вдоль берегов Оки и Угры, растянувшись извилистой полосой на шестьдесят верст. Но до самого конца августа в Медведевке, Бартеневке и Картымазовке все было тихо и спокойно. Только один раз по берегу Угры проехал в сопровождении небольшого отряда удалой и славный прошлыми победами князь Даниил Холм-ский. Вместе со старым воеводой Образцом, под командованием наследника престола, молодого великого князя Ивана Ивановича, он занимал рубеж в районе Медыни вдоль реки Лужи за полосой густых и почти непроходимых для больших отрядов конницы лесов, покрывающих берега Угры. Князь Холмский по приказу Ивана Молодого объезжал тогда, еще в августе, порубежный берег Угры, так, на всякий случай, просто чтобы познакомиться с местностью, потому что все были уверены, что сюда ордынцы не дойдут — будут атаковать на Оке, в районе Любутска, между Алексиным и Калугой, — там броды хорошие и лесов на берегу почти нет — конница может свободно передвигаться.