— Пятидесяти, может, и не наберется, но десятка два — точно.
— Отыщи всех и собери завтра к вечеру за тем холмом, где мы недавно застали за грабежом купца, этого недоумка… как его…
— Азиза?
— Да. Кстати, надеюсь, он наказан?
— Конечно, отец. Он сидит в мокрой яме под арестом.
— Правильно — нарушение моих приказов должно строго караться. Итак, завтра на закате я хочу встретиться с этими людьми. Я желаю, чтобы об этой встрече не знал никто, кроме тебя, даже они пусть не знают, кого ждут. Ты с охраной останешься по другую
сторону холма. Я поговорю с ними наедине, и никто не должен видеть их вместе со мной.
— Твоя воля будет исполнена, отец.
…Внезапный штурм Сарая-Берке начался на рассвете.
Все было выполнено, как и задумано. - Столица Золотой Орды располагалась на левом берегу широкого рукава Волги — Ахтубы, недалеко от соединения с основным руслом, а русло самой Волги чуть пониже делало крутой поворот, изгибаясь петлей. Здесь-то и высадилось с ладей предыдущей ночью небольшое, но сильное и хорошо вооруженное татаро-московское войско под командованием воеводы князя Ноздреватого и хана Нордуалет-Гирея.
Смертельно не повезло тем, кто случайно видел эту высадку и последующее продвижение войска, — все, кто попадались на пути — дети, женщины, старики, — убиваемы были на месте беспощадно и хладнокровно. Если бы кто-то успел предупредить город о приближении врага, это могло бы стоить десятков московских жизней, а чья жизнь дороже? Известно — своя.
К вечеру следующего дня город был окружен московским войском на таком расстоянии от его стен, чтобы остаться с них невидимым, и еще ничего не знал об этом — люди, которые выходили из города, уже не возвращались в него, а те, кто направлялись в город, до него уже не доходили.
Жители мирно уснули, не зная, что это последний сон в их жизни.
После того как более ста лет назад, в 1361 году, Сарай-Берке, тогда огромный, могущественный, с каменными стенами, был полностью разрушен и разграблен великим Тамерланом, он едва только начал становиться на ноги и, конечно, уже не был так силен и неприступен, как некогда.
Восточные и западные ворота без рвов и оград, невысокие деревянные, местами дырявые стены, отсутствие часовых на прогнивших башнях — все свидетельствовало о полной беспечности.
Да и кто бы мог подумать, что в ту минуту, когда великий Ахмат со своим огромным войском идет на Москву, что-то может угрожать его столице.
Невыразимо дорого обошлась эта беспечность нескольким тысячам жителей Сарая — не прошло и двух часов от начала атаки, и все их души принял к себе Аллах.
Едва рассвело, напали одновременно с двух сторон: Нордуалет со своими татарами с востока, Ноздреватый с московитами — с запада.
Пушки почти не понадобились, ворота проломились легко.
Два отряда, почти одновременно ворвавшись в город с двух сторон и преодолев сопротивление небольшого количества вооруженных защитников, первым делом начали планомерно уничтожать население.
Большой разницы между татарами Нордуалета и московитами Ноздреватого не было — и те и другие отличались одинаковой жестокостью и хладнокровием в этом деле, маленькое различие обнаруживалось в том, что московиты при каждом удобном случае насиловали всех попавшихся под руку женщин, от девочек до старух, татары же предпочитали не тратить на это время, а использовать его для захвата как можно большего количества ценностей.
Эта ночь страшным черным пятном врезалась Филиппу в память на всю его жизнь.
Находясь, как всегда, в первых рядах атакующих, он вначале с обычным яростным восторгом схватки, приобретенным в Ливонской войне на поле битв с закованными в железо рыцарями, крушил и дробил своей палицей тела мужественных, но слабо вооруженных и немногочисленных ордынских защитников ворот.
Вскоре, однако, он обнаружил, что перед ним нет больше вооруженных людей, а лишь мечется кричащая, обезумевшая толпа обычных городских жителей — торговцев, мастеровых, старух, женщин, детей…
Филипп в нерешительности остановился, озираясь по сторонам.
Вокруг не было никого, кто мог бы оказать ему сопротивление.
И вдруг он увидел, как приближается на коне сам знаменитый герой, князь Звенигородский Василий Иванович Ноздреватый, и спокойно со сжатыми губами рубит налево и направо саблей всех, кто попадается на пути, а когда никого уже нет перед ним, поворачивает коня и добивает тех, которые прижались к стенам, спрятались в нишах, пытались найти спасение в вонючей жиже сточной канавы.