Филипп схватил саблю прямо за лезвие, легко вырвал из рук ратника, бросил на землю, а самого воина, взяв одной рукой за ворот куртки, а другой за штаны, вышвырнул в высокое овальное окно, пробив телом тяжелые рамы и слюдяные стекла.
Девушка схватила лежащую рядом саблю и занесла, чтобы вонзить себе в грудь.
Филипп вырвал саблю у нее из рук, перерезал ею шаль, швырнул саблю в окно вслед за ее владельцем, прикрыл остатками одежды обнаженную грудь девушки и спросил:
— По-русски понимаешь?
Он спросил так, потому что, убрав с лица шаль, увидел ярко выраженные татарские черты. Девушке было не больше шестнадцати лет, и если бы страх, боль и ненависть не искажали ее лицо, оно, наверно, выглядело бы привлекательным.
— Сделай свое дело и убей меня, наконец! — закричала она, рыдая, на чисто русском языке. — Я не смогу, дальше жить!
— Почему? — спросил Филипп.
— Потому что меня обесчестил десяток грязных мужчин! Я не имею права и не хочу жить с этим!
— Нельзя обесчестить того, у кого честь в самой душе, — устало сказал Филипп. — Тебя просто лишили невинности. Но рано или поздно это и так бы случилось. А жизнь тебе дал Бог. Или Аллах. Он же ее у тебя и возьмет, когда сочтет нужным. А сейчас его воля была иной. Иначе я не вошел бы сюда. А мне Он послал через тебя надежду на спасение… Одна спасенная
жизнь взамен сотен загубленных… Может, хоть эта малость когда-нибудь мне зачтется… Ты ведь татарка…
Почему так хорошо говоришь по-русски?
— У меня мать была из литовских русинок, — девушка кивнула в угол комнаты и, закрыв лицо руками, протяжно завыла.
Филипп повернул голову и увидел мертвую женщину в дальнем углу.
— Не плачь, — сказал он. — Война есть война. Хан Ахмат идет сейчас на нас. У меня там осталась жена…
Ты на нее чем-то похожа…
Девушка вдруг подняла лицо и с ненавистью бросила Филиппу:
— Я проклинаю вас всех, и пусть мой отец и его воины сделают с твоей женой то, что вы сделали со мной!
— А кто твой отец?
— Хан Ахмат мой отец! Понял?! А моя мать была его любимой женой! Теперь ты должен убить меня, — зловеще прошептала она, — иначе мое проклятие обязательно исполнится…
— Я не верю ни одному твоему слову. Ты, верно, была здесь служанкой, а теперь врешь и выдумываешь, чтобы я тебя убил. Но я этого не сделаю. Как тебя зовут?
— Чулпан.
— Чулпан? Я не так хорошо знаю татарский. Это что-нибудь означает?
— Утренняя звезда.
— Утренняя звезда… Это очень красивое имя… Путеводное… Молись, пересиль свое горе, не желай зла другим, и все у тебя будет хорошо… Вот увидишь — найдется, обязательно найдется человек, для которого ты
станешь утренней звездой.
В коридоре прогромыхали шаги, и в комнату заглянул тысяцкий Урусов.
— А, это ты, Бартенев, — надо проследить, чтоб наши там с татарами не передрались из-за добычи… Давай кончай ее и пошли…
— Великий князь велел оставить в живых двух людей и отправить хану, чтобы рассказали обо всем. Эта
девушка и будет одной из живых!
— Ё-ё-ё! — с досадой хлопнул себя по лбу Урусов. —
Я совсем забыл! И точно! Боюсь, нам второго не найти — весь город уже выбит!
…Вторым только к вечеру нашли старика, спрятавшегося в бочке, в самом центре города.
На следующее утро старик и Чулпан, снаряженные продовольствием и теплой одеждой, отправились в дальний путь, чтобы сообщить хану Ахмату страшную весть о том, что города Сарай-Берке больше на земле не существует.
Нет также среди живых и большей половины самых любимых ханских жен и детей.
Он решил не брать их с собой в поход, чтобы не подвергать опасности, а взял недавних, новеньких, к которым не так был привязан.
Московская рать возвращалась по Волге обратно, почти без потерь и с огромной военной добычей.
Олешка оказался прав.
Доля Филиппа превысила то, что он привез из Ливонии.
Все вокруг пили, пели, плясали и веселились. Филипп молился.
Глава четвертая ПРИГЛАШЕНИЕ ВОЕВОДЫ ОБРАЗЦА
Тайнопись
Каждому брату или сестре независимо от степени причастия!
Чрезвычайно секретно!
Вам надлежит немедля самым быстрым способом,имеющимся в вашем распоряжении, передать приложенное к сему послание тому, кто окажется какможно ближе к адресату — или самому адресату —брату десятой заповеди, ученому книжнику Симону Черному, находящемуся в данный момент в доме Аркадия Волошина в имении под Серпейском.
Приложенное письмо.ТайнописьZ
От Елизара Быка
Рославль