Раскинув руки и ноги, Нана лежала на спине, и была похожа на выброшенную кем-то красивую куклу. На ее газа, смотревшие в небо равнодушным, отрешенным взглядом, падали и скатывались подобно слезам капли дождя. Увидев этот взгляд, Люка поняла, что помочь Нане уже невозможно. Поняв это, Люка ничего не почувствовала, как будто лишь убедившись в том, чего сама давно ожидала. Дождь усиливался и она, уже едва в сознании начала искать укрытие. Она забилась в угол заброшенного вагона, проглотила взятую из дома таблетку и незаметно провалилась в болезненный полусон.
Толпа зевак собралась минут через десять. Перепуганные учителя и старшеклассники стояли внизу, а край обрыва облепили дети помладше. К телу подбежал отец Наны, и, бросив на землю ее документы, которые только что забрал из школы, обнял мертвую дочь и завыл, а она как будто смотрела мимо него куда-то в сторону, будто бы говоря: «Делайте теперь со мной что хотите — теперь мне до вас дела нет». Он сунул ей под голову руку, но тут же высунул, испачкавшись в кровавом месиве. Мужчина испуганно смотрел на свою руку, желая вытереть, но, не зная обо что. Тут же к нему подбежала учительница и предложила платок. Обтерев руку, мужчина вернул платок, и теперь учительница, испачкавшись, искала — обо что вытереться.
Магия перешептывала Люке каждый шорох. Сквозь неразборчивый гул, Люка четко слышала, о чем говорили в толпе.
— Так чего ее отец из школы хотел забрать-то? — спрашивала одна девушка у другой. — Говорят, они с ведьмой — эти…
— Ну да! — шепотом отвечала девушка. — Ты разве не знаешь?.. Все только об этом и говорят.
— Не знаю.
— Ну ты даешь! Кто-то заснял, как они сосутся, и выложил в сеть. Ты разве не видела?.. Все уже скачали — друг другу показывают.
— Да я ж болела.
— Ну так вот, они — эти, а батя ее из школы хотел забрать, и вообще из города увезти. Мне Эльга сказала. Она их соседка. Говорит — он так орал, что весь дом слышал. Он ее дома запер, а сегодня в школу привел, чтобы документы забрать. А она куда-то убежала. Мы ее сейчас, только что, по всей школе искали…
— Вот дура. Она всегда какой-то странной была.
— Ну да. С таким припадочным отцом, какая она еще может быть?..
— Да отец тут причем?.. Если бы мой отец узнал, что я с девочками сосусь, он бы то же самое сделал. Я считаю, что нормальный человек с собой не покончит. Если она сумасшедшая, мало ли, что ей в голову взбредет… Так а снял то их кто?
— Не знаю. Мне парень говорил, что Эри ходит и хвастается всем, что это он снял.
Вскоре приехала полиция. Двое полицейских накрыли тело тряпкой, но ветер постоянно срывал ее. Пытаясь одновременно разгонять зевак и придерживать тряпку, двое полицейских метались от тела к толпе и обратно до тех пор, пока не прибыли санитары. Они положили тело в черный мешок и унесли. Толпа разошлась, а дождь продолжал усердно смывать пятна крови, как будто, из стыда за людей, пытаясь скрыть следы произошедшего.
Через неделю Люка вернулась в школу, поразив всех своим видом. Она была одета в черные обтягивающие штаны и черную водолазку. Ее светлые волосы были выкрашены в угольно черный цвет, на фоне которого стала заметна уже начавшая появляться бледность кожи. Однако более всего пугающим стал ее взгляд — мертвецки холодный, сквозь полуприкрытые глаза — этот взгляд был описан в древней литературе как тот, с которым воин должен выходить на бой. Только теперь Люка по-настоящему стала похожей на темную ведьму. Все приняли это за траур, но для Люки черный не был цветом скорби. Для нее, воспитанной «Книгой ведьм», это был цвет пустоты, цвет духа и того места, откуда души приходят и куда уходят после смерти. В черный цвет облачались древние катонийские воины, и знающий это понял бы, что кому-то в школе Люка объявила войну.
Был конец осени, и, хотя занятия заканчивались не очень поздно, на улице к тому времени уже темнело. Однажды, после уроков, Люка пошла не в раздевалку вместе со всеми, а направилась куда-то вглубь школы. Она вела себя очень подозрительно, чем привлекла внимание Эри. Люка в точности повторяла тот день, когда Нана потащила ее к пожарному выходу, чтобы рассказать что-то важное. Тогда Нана призналась Люке в любви. Люка начала рациональными доводами убеждать Нану в том, что это неправильно, и делала она это так упорно, как будто убеждала в этом себя. Нана не спорила. Она лишь нежно обняла Люку, и та не смогла сопротивляться. Они страстно поцеловались.