В вагонах метро и на станциях уже было много молодых людей. Их количество в столь ранний час настораживало полицейских, но пока что не было повода останавливать их. На одной из станций Люку ждала подруга Ильга.
— Привет, — поздоровалась Люка. — Принесла?
— Привет. Держи, — ответила Ильга, доставая из внутреннего кармана мини-камеру. — Я все проверила. Зарядки на шесть часов хватит, памяти — на восемь.
— Круто!
— Есть куда спрятать-то потом?
— Все есть. Пошли.
— Да, пошли. Уже пора.
За пятнадцать минут до начала акции вагоны веток метро шедших через центр ломились от молодежи в белых шарфиках. Тысячи человек почти одновременно высыпали на перекресток перед торговым центром «Космос», мгновенно перекрыв движение транспорта. Через несколько минут две толпы, собравшиеся у разных станций метро, слились в одну и направились к Башне Империи. Ильга и Люка пробежали с краю, где было меньше всего людей, к самым первым рядам, откуда было видно, что перед зданием правительства уже собралась другая толпа. Однородно черной массой она заполняла Имперскую площадь. Это был митинг националистских молодежных движений организованный в поддержку нового президента. В отличие от акции «белых шарфиков», их митинг был санкционирован и потому охранялся полицией. По галеонскому закону любая манифестация могла быть проведена только с разрешения властей, поэтому достаточно масштабная акция оппозиции в Цитадели не могла быть разрешенной. Лишь у лояльных консерваторам националистов никогда не было проблем с разрешениями на манифестации.
Шествие противников Зэуса остановилось в нескольких десятках метров от площади. Ильга и Люка натянули шарфики на лицо, сделав из них маски. Из задних рядов вперед подтягивались самые молодые и агрессивно настроенные из числа «белых шарфиков». Парни из первых рядов, заметив движение в рядах националистов, говорили и показывали жестами девушкам, чтобы те отходили назад, к метро. Все это Ильга снимала на камеру, забравшись на метровой высоты мусорный бак. Люка стояла рядом и, следя за движением на площади, тоже снимала. Лидер националистов истошно кричал с трибуны что-то невнятное, указывая на приближающуюся толпу, но вскоре телохранители увели его, а молодые люди, разгоряченные его речами, начали собираться у края площади. Полиция, однако, не препятствовала ни одним, ни другим, а лишь стягивалась к флангам, как будто намереваясь вместе с националистами взять «белых шарфиков» в полукольцо, если те подойдут ближе.
Лишь четырехполосное шоссе разделяло белую и черную толпу. Из черной толпы то и дело выбегали особенно дерзкие молодые люди, и, подбегая так близко, как только позволяла им смелость, бросали камни в белую толпу сопровождали их ругательствами и тут же убегали обратно, трусливо оглядываясь назад. «Белые шарфики» уворачивались, и стояли молча, не отступая, однако, ни на шаг. Люка крупным планом снимала черную толпу и вдруг заметила, что среди подростков школьного возраста суетятся люди значительно старше. Распределившись равномерно по фронту толпы, они одновременно, как по команде, закричали и рванули вперед. Несколько подростков побежали за ними, каждый увлек за собой еще нескольких, и так почти вся черная толпа сорвалась с места. Люка даже не успела спрятать камеру, как подросток в черной куртке, армейских камуфляжных штанах и волосами, заплетенными в тугую косичку, оказался в нескольких метрах от нее. Лицо юноши блестело от пота, щеки были красными, а в глазах была не ярость, но смятение и пустота. Люка метнулась ему навстречу и срубила одним ударом ноги. Подросток упал без сознания, возможно, так и не поняв, что с ним произошло, что происходило вокруг, и что делал он за секунду до этого.
— Снимай! Снимай! Я тебя прикрою, — кричала Люка Ильге, которая выключила камеру, и уже было хотела спрыгнуть с мусорного бака. — Ты полицейских сняла?
— Нет.
— Ну так, снимай, а я прикрою. Сейчас самое интересное начнется.