В тот же день он вызвал Покровского и поинтересовался, не пропало ли что из дома.
– Фотоаппарат, – развязно констатировал вдовец.
– Какой? – сдержавшись, спросил Попов, которого передернуло от тона допрашиваемого.
– Советский, какой же еще? – буркнул Покровский.
– Давно вы его видели в последний раз?
– Не помню. Может два, а может и три месяца назад.
– Может быть, вы его кому-нибудь давали?
– Может и дал, а может и пропил.
– Ну, с вами, Покровский, каши не сваришь. – оперся руками о стол следователь. – Соберитесь, Виктор Евгеньевич. Возможно, от вашего ответа зависит, найдем ли мы убийцу вашей жены.
Твердокаменное выражение лица Покровского ничуть не смягчилось.
– Не помню я, – глухо повторил он. – По пьяни чего не сделаешь, а потом из головы вон.
– Грустно, – серьезным тоном сообщил ему Попов.
– А может жена куда дела… – начал рассуждать Покровский. – Короче, не знаю я.
– А для чего вашей жене нужен был фотоаппарат?
– Фотографировать, конечно.
– А что именно?
– А что придется. Начальство, вот, щелкать любила, из обкома приезжали – так она снимала. В Ленинграде всяких знаменитостей, даже вас, извините, по-моему, позапрошлым летом в кадр вогнала.
– Ну, а еще что-нибудь не пропало? – поинтересовался следователь у сидевшего напротив «кадра».
– Бутылку водки какой-то гад стянул, – злобно проскрежетал Покровский. – Подозреваю, что…
– До свидания, – резко оборвал его следователь, поднимаясь из-за стола. – А еще лучше, – подумав, добавил он. – Прощайте.
В тот же день Попов имел нелегкий разговор с прокурором. Ермолкин в своей постоянной нелюбезной манере подверг действия Попова критике.
– Значит ничего? – грозно подытожил Ермолкин.
– Я уже все доложил, Олег Константинович.
– Когда найдете орудие убийства?
– Ищем.
– Ищите, Кирилл Александрович, и поторопитесь. Учтите, будете продолжать в том же духе – влеплю вам выговор. Ясно?
– Куда уж яснее, – понуро пробормотал Попов.
– Что намерены предпринять дальше? – деловито спросил прокурор.
– Хочу съездить в Ленинград, поговорить с матерью Рубцовой и адвокатом Вавиловым по поводу Вьюгина.
– Дельная мысль, – одобрил Ермолкин. – Действуйте, Кирилл Александрович, а после, как всегда, приезжайте в Лугу, обсудим ситуацию.
– Хорошо, – сказал следователь и повесил трубку.
– Сложности? – раздался над ухом следователя любезный голос Марией Николаевной Симагиной. Несмотря на сочувственный тон и приятный тембр голоса у Попова неожиданно пересохло во рту.
– Может хотите чашечку чая? – еще более любезно предложила хозяйка дома, каким-то неведомым способом почувствовав проблему следователя.
– Нет, благодарю вас, – героическим усилием выдавил из себя улыбку Попов и поспешил ретироваться.
«Каким только местом чувствуют подобные особы, – пронеслось у него в голове. – Скорее бы вырваться из этого болота».
Ленинград встретил следователя ненастной погодой, которая, впрочем, вполне гармонировала с его настроением. Заранее договорившись о встрече с адвокатом Вавиловым, он теперь пил кофе в мороженице, ожидая назначенного часа.
Адвокат Вавилов принял Попова ровно в шесть. Вавилов оказался высоким кареглазым брюнетом лет сорока с острыми чертами лица. Держался он уверенно, говорил приятным, хорошо поставленным баритоном. Кроме него в кабинете сидела дама лет 57–58. Дама была одета со вкусом, на прекрасно сохранившееся лицо великолепно наложен отменный макияж. На коленях дамы покоилась изящная сумочка из натуральной кожи, шелковое платье шло ей как нельзя лучше. Но несмотря на внешнее спокойствие и умение держаться с достоинством, Попов почувствовал, что этой женщине нелегко и что она натянута, как струна.
Адвокат неторопливо отложил бумаги и изучающе взглянул на гостя.
– Хотите кофе, Кирилл Александрович? – предложил он.
– Благодарю вас, Сергей Сергеевич, я пил.
– Тогда, наверное, перейдем прямо к делу? – складывая документы в папку, спросил Вавилов.
– Конечно, – кивнул Попов. – Мой первый вопрос касается Ивана Сергеевича Лебедева. Он, конечно, вам знаком?
– Безусловно, – подтвердил Вавилов.
– Тогда ознакомьтесь с его показаниями, – протянул адвокату лист бумаги Попов.