Ольга Ильинична поморщилась, но смолчала. До поры, до времени.
– Не могу четко определиться по этому вопросу, – высказался Ермолкин. – С одной стороны, вряд ли браконьер пошел бы на убийство, но с другой… А впрочем сейчас об этом нечего говорить. Давайте лучше разберемся с алиби. Попов перечислил тех, у кого не было алиби: Бецкий и его мать, Андрей Сергеевич Смолянков, профессор Семенов, Юлия Рубцова, Ленка, доктор Брянцев и Никифоров.
– Ужасный субъект, – вмешался Дудынин. – Я поговорил с ним пять минут и меня чуть не стошнило. Его зачем-то прислали из Утесово. Ужас!
– Я в прошлом году зато с Шельмой пообщался, – похвастался прокурор. – Вот уж кошмар, так кошмар! А что касается утесовской милиции, так там еще не до того додумаются. Не верите? – спросил прокурор, заметив сомнение на лице Дудынина. – А зря, Владислав Анатольевич, зря! Я вам раскрою секрет Полишинеля. Там же идиот на идиоте сидит и идиотом погоняет!
– Ну, наверное, не всё так плохо, – пробормотал Дудынин.
– Хотите конкретный пример! – обрадовался Ермолкин. – Пожалуйста. В прошлом году на 23 февраля, слава богу, что не ко Дню милиции, лейтенант Сапожников упился вдрызг, как представитель почтенной и уважаемой профессии, которая когда-то легла в основу его фамилии, и послал поздравительную телеграмму на имя царя Иоанна Васильевича Грозного. На почте сразу «скорую» вызвали. Хорошо хоть додумались.
Дудынин молча в остолбенении глазел на Ермолкина.
– Неужели царю? – изумленно выдохнул Попов.
– Ему, Владислав Анатольевич, ему! Если бы «скорую» не вызвали, он бы и Александру Македонскому послал, и царице Тамаре, не сомневайтесь!
– И каков был диагноз? – невозмутимо поинтересовалась Мигунова.
– Белая горячка, естественно. Что вы, в самом деле, Ольга Ильинична, первый день на свете живете? Хотите еще пример? – разошелся прокурор. – Пожалуйста! Милиционер Бровкин прошлой осенью остановил «Москвич» с номерными знаками икс, игрек и еще там из высшей математики и заявил ошалевшему водителю, да, прямо так и заявил, что номер поддельный, потому что не могло наше государство на машину такие буквы навесить. Достаточно примеров?
– А он тоже был того? – неуверенно спросил полковник.
– Он и был, и есть – того! – заверил его прокурор. – Только он совсем того, без всяких скидок на водку. Да неужели вы, Владислав Анатольевич, об этом не слышали?
– Я, наверное, в отпуске был, – смутился полковник.
– Уши у вас в санатории, – махнул рукой прокурор. – Ладно, бог с ней, с этой утесовской милицией, я только хотел, коллеги, чтобы вы не питали никаких иллюзий. Правильно говорил товарищ Сталин – кадры решают всё. Главное только, чтобы упомянутые мною кадры не могли ничего решать. К несчастью, подобные кадры не редкость и среди решающих. Вот вы, например, Владислав Анатольевич, – неожиданно грубо обратился он к полковнику. – Вам бы швейцаром в посольстве быть, вот там вашу галантность оценили бы.
– Ну, это уж слишком, – взорвался Дудынин. – Прекратите хаять всех и каждого.
– А что, слишком? – уже спокойно спросил прокурор. – Ведь от вас же ни одной дельной мысли не дождешься. Вы, как начетчик, повторяете факты с важным видом, задаете бесполезные вопросы и создаете видимость продуктивного обсуждения той или иной проблемы. Ну разве я не прав? – задал риторический вопрос Ермолкин. – Конечно, прав, – ответил он себе. – Я вовсе не хочу вас обидеть, Владислав Анатольевич, но, честное слово, нельзя же уж до такой степени ошибочно оценивать себя. При этом самое удивительное, что вы искренне уверены в том, что приносите пользу на этом месте. Да, не скрою, она есть, но ведь и от следователя Макушкина тоже есть польза. Вот он на конференцию в столицу недавно съездил, там сказал, тут послушал, где-то чего-то поднабрался, с бумагами вот работает, на днях дело о краже коров раскрыл. Молодец! Вижу, что для вас это откровение, Владислав Анатольевич, но лучше поздно, чем никогда. Прошу вас, задумайтесь над моими словами. Я желаю вам добра. Пусть я человек грубый, но не дурак, и прислушаться ко мне стоит. А теперь, коллеги, вернемся к делу. Кстати, Кирилл Александрович, как там успехи нашего утесовского кадра, сержанта Куролесина?
Попов, сначала слушавший прокурора в каком-то оцепенении, к концу его речи, достаточно овладел собой. Потому ему понадобилось лишь легкое усилие, чтобы ответить на вопрос Ермолкина будничным тоном:
– Пока никаких особых успехов, Олег Константинович. Однако и новых случаев браконьерства не зафиксировано.
– Это еще ничего не значит, – фыркнул прокурор. – Если о факте не докладывают, то не значит, что он не имеет места. Его могут либо не заметить, либо скрыть.