– Ну, Таисия Игнатьевна, – весело произнес прокурор, прожевав эклер. – Поведайте нам о ваших впечатлениях.
– Я пока еще не осмыслила, – призналась Сапфирова, смакуя кофе.
– А я, – подал голос Попов, – вообще плохо понимаю суть эксперимента.
– Достаточно того, что понимаю я – сухо сказал прокурор.
– И что же вы поняли, Олег Константинович? Поведайте нам, – насмешливо предложил Попов.
Ермолкин метнул на него сердитый взгляд.
– Да, Олег Константинович, выскажите вашу точку зрения, – поддержала следователя Сапфирова.
– Ну, что говорить? – хмыкнул прокурор. – Семенов показал, что отлично оперирует и не своим скальпелем. Надо, впрочем, отдать ему должное, свой инструмент он узнал. Что касается Рубцовой, – продолжил прокурор. – То тут не все ясно. Она держалась уверенно, пожалуй, даже слишком. Такое ощущение, что она нервничает и срывает это, боясь сорваться.
– Но она не сорвалась, – задумчиво прокомментировала Таисия Игнатьевна.
– Верно, но это говорит о том, что она хорошо владеет собой. Вы обратили внимание на резкость ее движений? Я обратил.
– Флаг вам в руки, Олег Константинович, – съязвила Сапфирова. – Что думаете делать дальше?
– Для начала попробую вычислить браконьера. Шельма дала кое-какие подсказки.
– Удачи вам, Олег Константинович. Ну, а насчет убийства?
– Пока не знаю. Кстати, Кирилл Александрович, вы выяснили кто наследники Смолянкова?
– Одна дальняя родственница. Епашина ее фамилия.
– И что она наследует?
– Дом в деревне и однокомнатную квартиру в Ленинграде.
– Хорошо, Кирилл Александрович. Какие у вас предложения по дальнейшему ведению дела?
– Никаких. Буду ждать у моря погоды.
Ермолкин хотел рассердиться, но передумал.
– Ну, а вы что посоветуете, Таисия Игнатьевна? – вместо этого спросил он старушку.
– Пока тоже ничего. Я уже сказала, мне надо все обмозговать.
– Пожалуйста, побыстрее, – попросил Ермолкин. – Да, скажите – вы вынесли что-нибудь из наблюдения за операцией Брянцева? Я лично – нет.
– И я тоже, – ответила Таисия Игнатьевна.
– Понятно. То есть, ничего не понятно. Ну ладно, замнем для ясности. Я так понимаю – вы возвращаетесь в Полянск.
– Да, – кивнула Сапфирова. – Надо поговорить с Покровским.
Виктор Евгеньевич Покровский встретил Сапфирову не очень приветливо.
– Выпьете чаю? – буркнул он.
– Нет, спасибо, – решительно отказалась Таисия Игнатьевна. – Виктор Евгеньевич, у меня к вам вопрос.
– Опять с убийством доставать будете?
– Не совсем. Я хочу спросить по поводу фотоаппарата, которого вы не доискались.
– Не знаю, где он. Я уже говорил, может Нинка куда дела, а может я загнал с пьяных глаз. Короче, не знаю, не помню и не пытайте.
– Да подождите вы дергаться, – поморщилась Сапфирова. – Не о том речь, интересно знать, может ли этот фотоаппарат сам сфотографировать двух человек или группу людей. Например, если повесить его на дерево.
– Я понял. Да, может.
– А вы и ваша жена уже так им пользовались?
– Не знаю. Я – нет, Нина фотографировалась с одним известным лужским краеведом, как-то с партийной комиссией из обкома. Но я не спрашивал, фотографировал ли их кто-то или он щелкал сам.
– Большое спасибо вам, Виктор Евгеньевич, – серьезно поблагодарила Сапфирова. – Вы мне очень помогли.
– Не за что, Таисия Игнатьевна, – вымученно улыбнулся новоиспеченный вдовец. – Я одного хочу, чтобы преступника поймали, и эта история поскорее закончилась.
– Думаю, развязка близка, – блеснула глазами Таисия Игнатьевна. – В любом случае, спасибо.
– Ну и как это понимать? – рявкнул заказчик, испепеляя взглядом браконьера.
Он был в ярости.
– Ну уж больно хороший экземпляр, – заскулил браконьер. – Жаль было не стрельнуть.
– Жаль?! А себя нет, да черт с тобой, пропади ты пропадом! А меня не жаль?! Ведь вычислит этот гад прокурор!
– Ну кто ж знал, что такая компания заявится?
– Я тебе дураку сказал – никшни, дубина ты стоеросовая! А ты что?! Своих мозгов не хватает, так слушай умных людей.
– Да я сейчас и так тише воды, ниже травы.
– Сейчас. Раньше надо было. Теперь может быть поздно. Молись, чтобы прокурор не догадался.
– Все будет путем, не переживай, – бодро сказал браконьер.
– Посмотрим. И учти, орел, если вздумаешь меня выдать, то, во-первых, ничего не докажешь, во-вторых, я с тобой найду способ расправиться.