– Да, погода разгулялась, – согласился профессор. – Ну что, надо уезжать через пару дней?
– А думаешь, нас отпустят?
– Куда денутся? Не могут же держать вечно.
– Тоже верно. Интересно все-таки, кто же убийца? – в глазах Рубцовой заплясали огоньки.
– Любопытная, – лукаво улыбнулся Василий Кузьмич.
Они практически дошли до обрыва. Семенов сделал несколько шагов, наклонился и посмотрел вниз.
– Да, хорошо меня отсюда столкнула моя женушка или ее хахаль.
– Думаешь они?
– Просто уверен. Кто еще на это способен?
– Да мало ли кто… Тебе видней.
Семенов кивнул и отошел от обрыва. Задумчиво посмотрев на Рубцову, он неожиданно шепотом спросил:
– Юля, ты меня любишь?
– Ты уже спрашивал, Вася, – она отстранилась. – И я уже отвечала.
– Это раньше. А теперь?
– То же самое могу повторить. Ты мне нравишься, но связывать свою судьбу с твоей я не собираюсь.
– Ты любишь Брянцева?
– Не думаю, да для тебя это и не важно. На мой ответ тебе Брянцев никак не влияет.
– И все-таки мы будем вместе! – с пылом воскликнул Семенов.
– Ну, это не в твоей власти, – сухо сказала Рубцова. – Знаешь, в последнее время мне кажется, что я тебя совсем не знаю. Впрочем, я и себя-то не знаю до конца.
– Как и каждый из нас, – глухо добавил профессор.
– Да, как каждый из нас, – согласилась Рубцова.
– А ты права, Юля, я устал, – с какой-то странной интонацией заговорил Семенов. – Устал сдерживать себя, свое естество.
– Какое естество?
– Мне нравится власть, – запинаясь, быстро начал профессор. – Ты такого не думала, что врач, особенно хирург, как Господь Бог властен над жизнью и смертью. Одно движение скальпелем в ту или иную сторону – и пациент мертв. Да, быть хирургом тяжелое испытание, не каждому под силу.
– Василий, ты несешь какую-то ахинею, пожалуй, даже пугаешь меня.
– Надо же, – лицо Семенова внезапно превратилось в какую-то искривленную маску. – Знаешь, Юля, мне всегда нравился Раскольников у Достоевского. Только он дурак – пошел и признался. Федор Михайлович написал опасный роман. Идея завлекает, ах, какая идея! Я прочел и сказал себе – можно убивать и не признаваться. Чушь вся эта психология Порфирия, следовательские заморочки.
– Вася, ты меня пугаешь, – почти что взвизгнула Рубцова.
– Неужели? – маска съехала и внезапно, как в руках у фокусника, у профессора оказался скальпель. Рубцова сделала движение в сторону, намереваясь убежать, но профессор впился в плечо.
– Ты никуда не уйдешь, – свистящим шепотом прошелестел он. – Ты будешь моей – живой или мертвой, я не позволю сопротивляться мне.
– Ты сумасшедший! – крикнула Рубцова. – Тебя посадят.
– Это уже не важно, – ответил Семенов.
Скальпель в его руке ожил, но опуститься на жертву не успел. Сильная мужская рука перехватила хирургический нож. Профессор выпустил плечо Рубцовой и левой рукой сильно ударил мужчину в живот. Тот согнулся вдвое, но продолжал выворачивать руку профессора, пока тот не выронил скальпель. Но выпустив орудие убийства, Семенов высвободил правую руку и бросился на нападавшего. Они покатились по траве. Семенов извернулся и ему удалось схватить скальпель. Но замахнуться он не успел. Мощная рука прокурора Ермолкина вывернула кисть профессора, а затем прокурорский кулак обрушился на его шею.
– Ну вот, кажется, справились. – сказал, поднимаясь и отряхиваясь Лебедев.
Он погладил лысину и подошел к Рубцовой. Юлия Николаевна смотрела перед собой куда-то мимо него широко раскрытыми глазами. Лебедев еле успел подхватить ее, когда та упала в обморок.
Глава 33
– Значит, мы имеем дело с сумасшедшим, – задумчиво проговорил следователь Попов.
Они сидели в кабинете Дудынина в Луге. Они – это Таисия Игнатьевна, Ермолкин, Попов, Дудынин, Скворцов и Авдеева.
– И очень опасный, – подхватила Кира Авдеева. – Я обязательно подготовлю подробный материал.
– Стоит ли? – усомнился Скворцов. – Подробный репортаж вряд ли хорошо отразится на репутации Полянска.
– Зато он хорошо отразится на репутации газеты, – отрезала молодая журналистка.
– Ну будет вам, – вмешался Попов. – Все это не так интересно. Я лично хочу знать, как Таисия Игнатьевна вычислила его, а возможно, и вы, Олег Константинович.
– Да-да, давайте послушаем, – поддержал следователя начальник лужской милиции.
Сапфирова не спешила начинать. Она отпила несколько глотков чая, положила в рот ложку варенья и лишь потом заговорила.