– События этого лета, я имею в виду все, где присутствует криминальная подоплека, существенно отличаются от происшествий прошлых двух лет.
– Чем же? – заинтересовался Скворцов.
– Видите ли, Володя… Вы разрешите мне так вас называть? Спасибо, – улыбнулась Сапфирова. – Этим летом происходила масса происшествий. Тут и браконьерство и нападение на профессора и слежка Лебедева, его переодевания и, наконец, убийства.
– Да, давайте об убийствах, – попросил нетерпеливый Дудынин.
– Все по порядку, все по порядку, – успокоила его Таисия Игнатьевна. – Так вот, надо было сперва разобраться, какая между этими событиями связь, и есть ли она вообще. Первым возник вопрос: являлось ли мотивом убийства Покровской ее звонок в милицию о выстреле в лесу? По зрелом размышлении я пришла к выводу, что, скорее всего, нет. Между убийством зверя и человека, знаете ли, есть некоторая разница. Продолжая размышлять о мотиве, я рассмотрела вариант – муж. Виктор Евгеньевич был на Брянщине, но никто током не проверил его алиби.
– Я все тщательно проверял, Таисия Игнатьевна, – вмешался Попов.
– Извините, я не так выразилась, Кирилл Александрович. Я хотела сказать, что длительный промежуток времени он был без алиби, его так никто и не смог там опознать. Но зачем мужу убивать ее, да еще таким жутким способом? Допустим даже, причина была, но Покровский не показался мне человеком, способным придумать и воплотить в жизнь изощренный план преступления. Конечно, я не могла полностью отбросить мужа, но сочла эту версию маловероятной. Так кто же, зачем и таким способом расправился с Покровской? Вопрос о мотиве я пока оставила открытым и сосредоточилась на орудии и обстоятельствах преступления. Орудие убийства указывало на медика. Среди местных жителей Полянска медиков не было, зато к хорошо известной нам Лене Образцовой приехали сразу двое: профессор Семенов и Рубцова, старшая медсестра. Начну с профессора. Отношения с ним у меня как-то сразу не заладились. Он заподозрил меня в излишнем любопытстве, мне не понравилась его манера держаться. Но это так, мелочи, личные ощущения. Гораздо важнее то обстоятельство, что у профессора был с собой скальпель, а потом он исчез. Кто знал, что скальпель был? Сам Семенов, Рубцова и, конечно, Лена. Последняя, безусловно, могла разболтать об этом всем, особенно, если ее немного надоумить. Итак, получается, что скальпель профессора мог украсть любой. Но был ли это единственный скальпель? Тут вырисовывается фигура доктора Брянцева, жителя Копейкино. У него тоже был скальпель, однако, как выяснилось, им никто не пользовался. Но о Брянцеве позже, вернемся к профессору. Какой у него мог быть мотив? Разумного – никакого. Однако, учитывая характер ранений, убийца вполне мог быть ненормальным. Итак, первая серьезная версия: убийца – маньяк. Я стала думать, кто подходит на эту роль? Пожалуй, я сразу сосредоточила свое внимание на приезжих. Не то чтобы я полностью исключила местных, но считала это маловероятным. Возвращаюсь к профессору – походил ли он с моей точки зрения на сумасшедшего? На первый взгляд, нет. Однако, при более близком знакомстве я заметила в нем стремление к лидерству. Еще его раздражало, когда кто-то противоречил ему. Я бы даже сказала, что он начинал злиться. Возможно, сыграла роль моя личная антипатия, но профессор был взят на подозрение. Естественно, я понимала, что этого всего недостаточно даже для серьезного подозрения, но выбирать было не из кого. Тогда я обратилась к обстоятельствам убийства. Покровскую нашли на лесной тропинке. Встал очень интересный вопрос: что она там делала? Возможно, шла к реке. Но не было ни полотенца, ни других купальных принадлежностей, да и погода только начала устанавливаться. Вода была еще прохладной. Может быть, вещи забрал убийца? Но зачем? Как они могли выдавать его? Конечно, Покровская, в конце концов, могла просто гулять. Итак, на вопрос, что она там делала, у меня не было ответа. Тогда я стала думать о личности Покровской. Такая незаметная женщина со спокойным характером без особых увлечений. Кроме одного…
– Кроме одного? – переспросил Попов.
– Да, Кирилл Александрович, кроме желания фотографироваться с разными знаменитостями. Об этом, если вы наверное, помните, нам рассказал Покровский.
– Помню, как же, – кивнул следователь.
– Отлично. Так вот, когда он упомянул об этом, я предположила, что Нина Анатольевна решила снова с кем-нибудь сфотографироваться, тем более, что фотоаппарат мог щелкать сам. На вопрос, кем могла быть эта знаменитость, я уверенно ответила: только профессор Семенов. Благодаря рекламе, сделанной ему в деревне. Теперь версия о виновности Семенова превращалась в уверенность. Я представила себе это так: они договорились о встрече, и профессор ее убил. Открытым оставался вопрос, успела ли она сфотографироваться с Семеновым? Если да, то он, конечно, забрал и фотоаппарат и фотографии. Но даже если они и сфотографировались, он все равно мог унести их на всякий случай. Однако, с точки зрения доказательств, это оставалось не более, чем предположением, ведь фотоаппарат мог исчезнуть когда угодно и почему угодно. Покровский говорил, что, возможно, его пропил и даже не помнит. Итак, все могло случиться, но это была пока единственная серьезная версия. Дальше последовало нападение на профессора. Версию инсценировки я отбросила быстро, факты указывали на то, что его столкнули, и сделали это, я уверена, его жена и ее приятель.