– Я дома, – сообщила террористка, когда Серей по ее указанию зарулил во двор старенькой панельной пятиэтажки и остановился у последнего подъезда. Рядом на лавке, заседали четверо тинейджеров, кушали пиво с горла и застенчиво терзали гитару. – Вот мой подъезд. Третий этаж. Поехали?
– На этаж не поеду – капот в дверь не влезет, – отказался Сергей, придя в некоторое замешательство. Что за дикость – «сдавать» врагу свой «адрес»? Ни в одном пособии такой вариант не рассматривался: пособия-то писали специалисты тайной войны, а не психиатры!
– Нет, я в смысле – пошли, ужином накормлю, кофе угощу, коньячком, или чайком с малинкой – у меня мама такое варенье делает… – террористка достала из сумочки «Салем» сунула сигарету в губы, и, тряхнув револьвером… нажала на спусковой крючок.
Сергей машинально зажмурился и втянул голову в плечи. Раздался слабенький щелчок, ствол револьвера подарил полумраку салона уютный голубенький огонек.
– Класс! – закатила глазки террористка, прикуривая и с наслаждением затягиваясь. – Из-за тебя всю дорогу покурить не могла. А пьяную бабу всегда курить тянет – это уж…
– Дрянь паршивая… – тихо пробормотал Сергей, бия себя по лбу раскрытой ладонью. – А я-то, идиот… Господи, вот дебил-то! Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?
– Ну, убей меня за это, – покорно предложила террористка, не торопясь покидать салон. – Или изнасилуй в извращенной форме и расчлени. Или два члени. Или в ментовку сдай. Ну что теперь делать – я всегда ночую дома. Такая вот я пьяная дура! Такие у меня дурацкие шутки!
– Да, шутки действительно – того… Да за такие шутки… За такие шутки…
Сергей запнулся, слегка задумавшись, что же можно сделать за такие шутки, и обнаружил вдруг, что на полноценный праведный гнев уже не хватает сил. В груди что-то отмякло, с головы как будто сняли обруч, жмущий суровую морщинку меж бровей, и вообще – словно стержень выдернули из юного партизана. Всю дорогу под стволом вел себя собранно и четко, контролировал ситуацию, а как опасность миновала – мгновенно раскис. Теперь бы и вправду – пару стаканов чаю с малиной, душ – и спать…
– Пошли, говорю, ужином накормлю, – дамочка взялась за ручку двери. – Хоть как-то сглажу тяжесть вины…
– Ты лучше найди мне литров пять бензина, – буркнул Сергей, бросив мимолетный взгляд на приборную панель – топливо было практически на нуле. – До заправки не добраться…
– С бензином – напряг, – дамочка озабоченно шмыгнула носом. – Где я тебе в полночь буду бензин искать? Только с утра – у Семенова можно попросить. Ничего страшного – можешь переночевать, приставать не буду. Да и не одна я…
– Какой с утра? Какой Семенов? – устало поморщился Сергей. – Меня сейчас мать вызванивать начнет! Она тут такое устроит!
– Семенов – это мой дядя. Брат отца. Живет в соседнем блоке. Он утром меня на работу подвозит…
«Динь-дилинь!» – заявил о себе мобильник Сергея.
– Где ты есть? – с ходу поинтересовалась мать. – Ты на часы, вообще, смотришь?
– Понимаешь, тут такое дело… Такое дело…
– Как зовут маму? – Террористка ловко выхватила у Сергея мобильник и прокашлялась. – Ну?
– Ирина Викторовна, – Сергей беспомощно развел руками. – Ума не приложу, как можно объяснить данную ситуацию…
– Ирина Викторовна, я – Настя, – хорошо поставленным голосом затараторила террористка. – Мне двадцать три года, я работаю арт-дизайнером в Останкине. Ваш сын настоящий рыцарь – он отвез меня домой, в Балашиху, а теперь у нас кончился бензин. Бензина сейчас не достать – только утром. Если заказывать такси – очень дорого, да и не всякое такси к нам поедет. Я спросила разрешения у мамы, и она не против, чтобы он переночевал у нас. Мне очень неудобно, что так получилось, но другого выхода нет, уже поздно, он устал – вон, зевает сидит, глазки трет… Не возражаете? Спасибо. Да, даю. На – тебя.
– Ты раньше никогда такого не делал, – в голосе матери сквозила озабоченность – истерические нотки и ставшая уже привычной тревога за сыновнюю безопасность почему-то отсутствовали. – Ты всегда ночевал дома… По телефону девушка производит впечатление хваткой деловой женщины… У тебя это серьезно?
– Ма, я, право, в затруднении… Даже не знаю, как тебе это… В общем, нигде я ночевать не собирался, но… бензин действительно кончился, а до ближайшей заправки… черт, я даже понятия не имею…
– Не чертыхайся, сын мой, – сурово поправила мать. – И веди себя там прилично. Я все понимаю, ты большой, мужик, но… как-то неожиданно все… В общем – смотри там, не обижай свою подружку. Это только кажется, что мы такие заводные, деловые, пронырливые и непотопляемые… А на самом деле мы бываем такие хрупкие, беззащитные и беспомощные…
Мать вдруг тихо всхлипнула и отключила телефон.
– Ну вот – опять, – досадливо поморщился Сергей. – Только, казалось бы, все утряслось, пошло на поправку…
– Тебе разрешили ночевать, – напомнила дамочка. – Посиди, я за ключами от гаража сбегаю.
– У тебя – гараж? А почему – пешком?
– У нас был «Ниссан», – пояснила дамочка совсем домашним голосом – безо всякой рисовки. – Отец умер – продали. Гараж остался. Тут рядом – сразу за домом. Ты погоди пару минут – я сейчас…
Так Сергей познакомился с сумасбродной арт-дизайнершей (а по-нашему – художником-оформителем) Настей Волошиной. И с этого момента река его жизни, сорвав пробку топорно сработанной боковой дамбы, потекла по другому руслу, которое она вполне могла бы миновать, окажись в тот вечер настроение у его величества Случая не таким игривым…
Глава 5
В Стародубовске два железнодорожных вокзала: Стародубовск-Главный и Стародубовск-Город. Город – это основной посадочный терминал: сравнительно новое здание с залами ожидания, буфетами-ресторанами, с пригородными кассами и кассами дальнего следования и так далее.
Стародубовск-Главный – это товарная станция в пригороде со всеми сопутствующими аксессуарами: контейнерными площадками, двумя депо, обширной территорией складов и каких-то непонятных ангаров – детенышей провалившей конверсии. Еще там есть древнее паровозное кладбище и трущобы, именуемые по старой памяти Завокзальной улицей – хотя это и не улица вовсе, а целый район.
Во времена светлого энтузиазма, когда в центровых паханах Союза ходил хитрый грузин Сосо, тут была небольшая рабочая слободка: в наспех отстроенных времянках ютились ремонтники, латавшие для Кавфронта паровозы, платформы и колесную базу. После войны ремонтников вывели в расход – много знали, видимо, – слободку обнесли колючкой и заселили урками, вывесив на входе плакат: «Спецкомендатура № 17».
Почему эта самая комендатура имела такой номер (в Стародубовске других комендатур не было), никто не интересовался: со временем институт таких заведений тихо и без торжеств похоронили, колючку растащили фермеры, а население осталось прежним: и по сей день в щитовых деревянных бараках ютятся товарищи, которых чистая публика обычно именует не иначе как «сброд».
Оставив «Ниву» на последней платной автостоянке, Сыч и Мо сошли с асфальта и с километр топали пешком по жидкой грязи: ближе безопасного места для парковки не было, а оставить машину без присмотра на Завокзальной могли только сильно беспечные товарищи, которые вообще не в курсе.
Сыч с Мо были в курсе, кроме того, машина – дополнительный источник информации о ее владельце. Делиться информацией о себе в планы наших парней не входило.
Вечерняя Завокзальная здорово напоминала декорации к импортному ужастику про маньяков: кромешная темень, ни единого фонаря, тускло подсвеченные изнутри оконца, залепленные газетами, полное безлюдье – и зловещая тишина, изредка прерываемая кошачьими воплями. Уркаганские тинейджеры и пенсионеры воровского дела по улице томно не прогуливались – вообще никого не было, будто в одночасье все вымерли.
– Готовность номер один, – предупредил Сыч напарника, шагнув к лишенному дверей подъезду первой встречной халупы.
– Готов, – флегматично сообщил Мо, хрустнув костяшками пальцев.