«Камер нет. Подслушивающих устройств, по всей видимости, – тоже. Алена бы знала… Надо будет попробовать поставить „жука“… Интересно, а что это за дверь такая?»
– Что-то не верится, – продолжала сомневаться Алена. – Чтобы в первый раз – и вот так… Врешь ведь, да?
– А смысл?
– То есть?
– В чем смысл? Зачем мне выдумывать? Что изменится, если я скажу, что уже… ну, что имею некоторый опыт?
– Ты чего такой зажатый? – Алена подъерзала к отодвинувшемуся в противоположный угол дивана Сергею, прижалась к нему и погладила по голове. – Понравилось?
– Знаешь – даже и не понял…
– Не понял?! – педиатресса оскорбленно отстранилась, запахнула полы халатика и устремилась к «левой» двери – босые ноги по щиколотку утопали в пушистом ворсе персидского ковра. – Ну, погоди, заяц! Сейчас, носик попудрю, я тебе… Шампанское открой – там, в буфете…
Дождавшись, когда за дамой закрылась дверь, Сергей достал из барсетки заботливо припасенную коробочку с пластилином и «откатал» связку ключей, беспечно брошенную на столик. Затем извлек «гибрид», скользнул к буфету и лег на ковер. Буфет в качестве места «закладки» был определен изначально, при первом беглом осмотре: Сергею понравилась щель между массивным «сапожком», опиравшимся на фундаментальные ножки – львиные лапы, и полом. Симпатичная такая щель, сантиметров в семь, если прилепить в угол, у самой лапы, швабра уборщицы не заденет. И вряд ли кто-нибудь из горцев будет ползать по ковру, проверяя щелевую лояльность. Камер тут нет, значит, полагают, что помещение надежно. Да и гордые они, горцы, – не с руки по полу ерзать.
Приспособив прибор в выбранное место, юный партизан выдернул из стойки первое попавшееся шампанское, неумело открыл его, шарахнув пробкой в потолок и облив буфет, наполнил фужер и стал промокать своим полотенцем золотистую лужицу, сердито шипящую на темной полированной поверхности.
«Теперь мы с Мирзой – молочные братья, – с бравым цинизмом отметил наш парень. – Хлеб не ломали – и не будем, но женщину поделили. Интересно, как он отреагирует, если узнает?»
– А вот и я, – из «левой» двери выпорхнула розовая педиатресса и гостеприимно предложила: – Тебе туда не надо?
– А что там? – с напускным безразличием поинтересовался Сергей.
– Сауна. Там есть душ, туалет… О! Почему один бокал?
– Я не пью, – машинально бросил Сергей, ставя бокал на стол и соображая, корректно ли будет проследовать во вражескую сауну прямо сейчас: судя по зазывному блеску в глазах педиатрессы и исходившему от нее волнующему аромату, дамочка конкретно «попудрила носик», стремительно умостилась благовониями и сейчас желает… Желает, в общем. Сейчас. Не откладывая в долгий ящик.
– Может, ты и не куришь? – Алена легонько толкнула Сергея на диван, залпом махнула бокал шампанского и, усевшись на колени своего свежевозлюбленного, обвила его шею руками.
– Не курю, – кивнул Сергей, ощущая, как заворочался в чреслах ненадолго успокоенный пожар – Мирза, гад, понимает толк в женщинах!
– Кошмар! – едва прикрытая полотенчиком нимфа прижалась плотнее и, прикусив мочку уха юноши, принялась перебирать ее зубами и посасывать! При этом она учащенно дышала и в паузах между причмокиваниями жарко нашептывала в ухо:
– Вот сокровище-то… Не курит, не пьет, программист, спортсмен, с женщинами – ни-ни… Не врешь, что мальчик?
– А смысл? – Сергей преодолел нерешительность и принялся действовать шаловливой ручонкой, осторожно раздвигая бедра педиатрессы.
– Смысл… Смысл! Мужская логика… Приходит к тридцатилетнему мужику красавица восемнадцати лет… Такая юная, чистая, свежая… Ох… Дает штуку баксов и просит ее дефлорировать… Ох-х! Ну и что – мужик откажется?
– Ну… Даже и не знаю!
– Да никогда в жизни не откажется! Ему и баксы не нужны – слюной изойдет от желания… Ох-ххх…
– Я тебя люблю, – сурово заявил юный партизан, и, не имея сил далее держать паузу прелюдии, решительно завалил благоухающую Алену на диван.
«…И все завертелось…»
И любил наш партизан соблазнительную педиатрессу неукротимо и мощно, с комсомольским задором малотраченного юношеского либидо и соответствующей амплитудой. И взбрыкивала ответно пылавшая огнем сумасшедшей страсти педиатресса, как необъезженная ковбойская лошадь на своем первом родео. И стонала так, что у самого лютого импотента волосы встали бы дыбом (и не только на голове!). А в конце крикнула жутко, будто ее расчленяли заживо, судорожно выгнулась коромыслом, подбросив своего наездника, и, обмякнув, слезно прошептала:
– Спасибо, господи…
А юный партизан на возглас сей внимания не обратил, поскольку тотчас же бурно финишировал, и, не в силах сдержать кипящую волну затопившего его чувства, завопил подобно этому… как там его… Ну, помните, урод волосатый по джунглям слонялся – давно это было, на заре Советской власти, и совсем не у нас… А! Тарзан это был. Вот, подобно Тарзану он и завопил. Пронзительно и неистово. Благо звукоизоляция отменная! А то бы все секьюрити сбежались.
– Это было что-то такое… какой-то шквал… – еле слышно прошептала педиатресса.
– Угу, – буркнул Сергей, устало сползая на ковер и с каким-то запоздалым сожалением подумал вдруг:
«Похоже, Настя от меня что-то скрывала! Оказывается, этоможет быть не только разрядкой и приятным дополнением к релаксации, а чем-то гораздо большим. Чем-то таким, что даже и описать невозможно…»
«Однако пора и честь знать», – подумал Сергей и сообщил Алене:
– Пойду, это… носик попудрю.
– Мрр… – педиатресса, томно раскинувшаяся на диване, даже говорить не желала. – Мрр…
Сауна была богатая. Можно сказать, и не сауна вовсе, а целый релаксационный комплекс для обслуживания оккупантов. Просторная дубовая парилка, десятиметровый бассейн, отделанный мрамором, две ванны-джакузи, два циркулярных душа со всеми мыслимыми «наворотами», брандспойты для «шарко», лежанки из натуральной кожи, которые можно равновероятно использовать как для массажа, так и для прочих непотребств.
Большой шкаф был под завязку набит дорогим парфюмом для умащивания и благоухания.
– Ну, привередливые вы, товарищи чабаны! – пробормотал Сергей, отыскивая взглядом рабоче-крестьянскую марганцовку. – Ну, разбаловались! Потную, немытую, носатую чернавку на бараньей шкуре – не желаем, значит? Подавай вам благоуханных белоголовых Афродит с голубыми глазками, да? Да уж… Ничего, уродцы вы мои ненаглядные, ничего – погодите немного… Ваши пастбища скучают без вас! Они взывают к вам – придите, чабаны мои разлюбезные, хватит на асфальт гадить, пора домой! Домой, домой…
Марганцовка таки обнаружилась – и в изрядном количестве. Осуществив процедуры гигиенического характера, наш юный философ осмотрел себя в огромное зеркало в полстены и неожиданно сделал вывод:
– А я, оказывается, нравлюсь дамам! Интересно… Хорошее дело – пригодится во благо борьбы за светлое будущее. В шпионских фильмах главный герой всегда – отпетый мачо. И это вполне способствует: дамы любят, трепетно отдаются, скрашивая суровый спартанский быт шпиона, и всемерно помогают. Этакая «пятая колонна» в тылу противника…
На прощанье Алена крепко обняла начинающего мачо, запечатлела на чистом челе долгий грустный поцелуй и сунула бумажку с телефоном.
– Приедешь из Италии – позвони. Если, конечно, захочешь. Я тебя всегда приму…
– Конечно-конечно! Непременно… Обязательно…
– «Непременно»! – печально передразнила Алена, вытаскивая из гнезда на трюмо радиотелефон и набирая номер. – «Непременно», ага… Леша, помигай перед VIРом… Нет, через минутку. И чуть подольше – минуты две… Ладно? Ага, спасибо…
– Вот, как обещал, – Сергей достал доллары, положил на стол и между делом поинтересовался: – Что значит – «помигай»?
– Забери, дурачок! – Алена нахмурилась, сунула деньги обратно в барсетку. – За такое деньги не берут. А «помигай» – это помехи на камеры.