— Ну вот: упаковался, осмотрелся… Теперь осталось только ждать…
В 18.00 юный диверсант приступил к дежурству на ближних подступах к «Руслану»…
Это может показаться странным, но даже катастрофическая близость кровавой драмы не убила новогоднего настроения. Тихо было, безлюдно, в меру морозно, реденькие снежинки падали, уютно сверкая в свете ярких неоновых фонарей, окаймлявших периметр мафиозно-оздоровительного центра. Через дорогу таинственно темнел парк, обещая сказочные приключения на жо… эмм… просто приключения. Сказочные. В такую погоду хорошо слоняться по улице в обнимку с любимой женщиной и журчать ей на ушко всякие глупости. А стрелять в людей и бросать гранаты — нехорошо. Неуместно как-то, не сказочно, не новогодне.
— А что поделаешь? Вот такая наша судьба. Такая суровая партизанская доля! Сидеть тут в засаде, будучи вооруженным до зубов, и ждать, когда пожалуют на кровавую тризну представители оккупационных войск…
С места, где сидел Сергей, задний двор «Руслана» просматривался не полностью: видна была верхняя четверть входной двери, освещенной фонарем, камера наблюдения, отсвечивавшая зеленым светодиодом, и верхние трети двух зашторенных окон.
А ещё имел место дым. Невооруженным глазом не видно, а через бинокль — слева от двери, метрах в пяти, едва заметный такой дымок струился.
«Это мангал, Серый, — подсказал догадливо заурчавший желудок, кормленный в обед двумя хилыми бутербродами и стаканом сока из концентратов. — Это будет шашлык. Свежая баранина, моченная в вине, осетрина в наршарабе, форель со специями… Эхма! В гробу я видал вашу суровую партизанскую долю…»
Оккупационный корпус прибыл даже не за час до, а в двадцать минут восьмого (19.20). Подкатили два «600», величественно въехали в угодливо распахнувшиеся ворота, которые тотчас же захлопнулись. Спустя минуту в створе раскрытой двери возникли головы.
Боясь ошибиться в подсчете, Сергей снял головы на камеру. Прокрутил дважды — девять единиц. Двое остались перед дверью, но ненадолго — повращали лицами, озираясь по сторонам, и, словно почувствовав себя некомфортно в световом пятне, сошли с крылечка. Тотчас же в поле зрения мелькнул бородатый бритый череп: раз сюда, раз — туда, ещё раз — во двор, и остался. Дым повалил сильнее и стал виден даже без бинокля.
«Дежурный по шашлыку, — определился Сергей. — Мирза, „руки“, четверо „бойцов“, Руслан — дорогой гость… и какой-то член еще… Что за член, интересно?»
Спустя пару минут в общедоступном отделении произошла пересменка: со стороны парадного крыльца зарычал мотоцикл и вскоре мелькнул на видимом с позиции Сергея участке шоссе, унося в сторону города секьюрити, до сего момента скучавшего в холле.
«Пост сдал, пост принял. На мониторы сел „боец“, — отметил Сергей. — Отследить бы, где второй торчит, — вообще было бы здорово…»
Прослушивание притаившегося под сервантом «гибрида» особого удовольствия не принесло. Оживленная болтовня праздного свойства, веские заверения в кровной дружбе, всяческие пожелания и сумбурный перечень праздничных перспектив весьма приятного свойства. Голос Руслана, как ни напрягал уши, вычленить из общей суматохи не сумел — как-то все они звучали однотонно. Затем позвякали посудой, притихли на минутку и кто-то солидный (вот этот самый девятый член, по всей видимости) высказал мнение:
— Ну что, братья… Это, конечно, грех… Но сейчас темно, Аллах (алла бисмилля рахман аль рахим!) не видит, что его дурные дети делают… Так что — давайте. За встречу…
— Давайте, давайте! — подбодрил Сергей. — Побольше и почаще. Времени в обрез — по сто пятьдесят примете, и то спасибо…
Аккуратно прогулявшись на вторую позицию, с которой хорошо просматривалось в бинокль парадное крыльцо и окна холла, Сергей с ходу оценить обстановку не смог и вынужден был подобраться поближе. Подобрался, оценил, сурово ухмыльнулся и возликовал.
Оба бойца на месте. Дверь «дежурки» — настежь, внутри — никого, горные волки вольготно расположились в холле. Сидят в мягких креслах, включили телевизор, на столе — нарды, пиво, орешки, сухарики.