К Насте было рано — возвращается с работы около восьми вечера. О том, чтобы в таком состоянии заявиться домой, не могло быть и речи: матушка там. Она же сердцем чует — только спросит, как дела, в глаза глянет — и тут же поймет, что случилось нечто из ряда вон.
Нет, бурное объяснение с матерью в планы Сергея не входило. Матушку надо поберечь, она свою норму горя и печали уже и так получила — на пару сотен лет вперед. Лучшее лекарство для больной материнской души — примерный умница-сын, который учится на «отлично», правильно переходит улицу, регулярно посещает бассейн и планово имеет респектабельную даму Настю (не трется, как другие, в подъездах с шалашными малолетками!).
Сын, который работает бессменным часовым у Вечного огня кровной мести и в самом центре города убивает людей — это, согласитесь, совсем не лекарство. Это скорее — яд. Причем, в летальной дозе…
Примерно по той же причине не стоило отправляться к кому-либо из друзей. Друзей Сергей подбирал под стать себе, идиотов среди них не было. Следовало ожидать, что его странное состояние будет мгновенно отмечено и проанализировано. А при дальнейшем неблагоприятном стечении обстоятельств, вполне возможно, некоторым образом увязано с сегодняшними событиями. Потому что друзья прекрасно знают, что пришлось пережить семье Кочергиных.
Цитата из Тацита:
«Враг не может предать. Предатель — это всегда тот, кто ещё вчера был другом. Не торопись делиться с друзьями самым сокровенным. Всегда оставляй в своем доме, полном гостей, запертую на ключ кладовку, в которую никому, кроме тебя, нет доступа. Всегда оставляй себе дверь, о которой никто, кроме тебя, не знает и через которую ты в любой момент можешь бежать из своего дома…»
Цитата из Герасима:
«Никому нельзя верить, блин. Даже себе. Ты, который дома, пожрал как следует и хочешь пару часов придавить после обеда — это не ты, который ночью подкрался к часовому и готов воткнуть ему нож в печень. Это — разные люди…»
Поэтому домой, к друзьям, к деду с бабкой и вообще к близким — нельзя. Нужно время, чтобы прийти в себя и выглядеть как обычно. Не прятать взгляд, не мямлить, не пугать непроизвольной сменой цвета лица и так далее.
«Надо потренировать поведение с близкими после акции… Научиться качественно врать близким. И выработать невинный взгляд…»
Увы, Герасим учил обманывать врага. Вопрос о том, как вести себя с близкими спустя пару часов после того, как убил четверых человек, даже и не стоял. Предполагалось, видимо, что близким глубоко по барабану твое странное состояние, либо они в курсе всех твоих дел.
— Кстати, о Гере…
Сергей достал телефон и набрал номер Герасима.
По большому счету Герасима тоже можно отнести к категории близких. И он быстрее других сообразит, что с парнем неладно — только глянет, сразу все поймет. Но вопросов дурных задавать не станет — не так воспитан. Правильно, Гера — единственный, к кому сейчас можно отправиться…
— Он на смене, — трубку взяла мать. — Передать что — нибудь?
— Спасибо, я сам…
Покинув чердак, Сергей прошел пару кварталов, взял такси и убыл в Балашиху. Ревизию добычи проводить не стал: «забыл», неосознанно отгородив себя, светлого и чистого, от свершенного только что кровавого злодеяния. Какое злодеяние, какие деньги? Он просто едет в гости к приятелю…
На всех постах ГИБДД торчало усиление: недовольные люди в бронежилетах тормозили все подряд «девятки» и родственные модификации различных оттенков серого и хмуро общались с владельцами. На такси никто внимания не обращал.
«Что и следовало ожидать, — похвалил себя юный мститель. — Армяшки таки заметили выезд со двора чего-то серенького…»
Высадившись в трех кварталах от Настиного дома, Сергей заплатил копейка в копейку по договору (слишком щедрых, равно как и жмотов — запоминают) и прогулялся пешком до воинской части, по дороге стараясь «продышаться», дабы выглядеть по возможности розово и беспечно.
— Стой — назад! Стой — стрелять буду! — скороговоркой вскрикнул часовой на вышке.