Поющие над облаками
Я открываю глаза. За окном серое утро ещё только вступает в свои права, но Виналдон, жемчужина королевства, давно смирился с бессонницей. Скоро и мне надо будет открывать лавку. Час сна на рассвете - ничтожный отдых для человека, но мне хватает. Вполне достаточно, чтобы забыть себя и себя вспомнить. Не одеваясь, встаю с постели и иду на задний двор. Живу я одна, а за высокими глухими стенами, какими принято обносить жилища в наших краях, посторонних взглядов стесняться нечего. Теперь, не давая себе времени испугаться, прыгаю в бассейн. Брр! Кожа сразу покрывается мурашками, голову покалывает тысяча маленьких иголочек, зато настроение резко идёт вверх. Я не слишком богата, но бассейн - не роскошь, а способ выживания. Иначе можно кончить, как Марили, моя подруга детства: отречься от себя, позволить какому-то недалёкому уроду внушить, что быть не такой, как все - преступление, и задохнуться в пыли будничных забот. Утро всегда несёт тягостные мысли, но вода спасала нас тысячу лет назад, спасает и сейчас, давая телу и духу новую жизнь. Теперь и до первой звезды я - Йюки Ляри, хозяйка маленькой, но популярной лавочки, торгующей всем подряд - от рукописей философов Тинтарета, до сушёных экзотических фруктов из самого Прхаваля где, говорят, на улицах до сих пор можно встретить демона или бога. Впрочем, местных товаров тоже хватает. Виналдон славится своими искусствами и ремёслами. Например, редкий турист, заглянув ко мне, удержится от покупки веера из перьев тиифи - крохотной радужной птички - расшитого самыми настоящими, хоть и мелкими, рубинами, изумрудами и сапфирами. А сама я по вечерам люблю мастерить подвески из раковин и самоцветов, откликающиеся нежными голосами на малейшее дуновение ветра. Открываю лавку, когда солнце только начинает поднимать голову над верхушками деревьев горного леса. Город наш находится в долине, со всех сторон окружённой невысокими древними горами, давно оплывшими и спрятавшими свои базальтовые клыки под плодородной почвой, дающей жизнь как исполинам - дубам и кедрам, так и многочисленным кустарникам и травам подлеска. С рассветами Виналдона по красоте могут соперничать разве что его же закаты. Все туристы узнают об этом ещё у себя на родине, а потому стараются обязательно хоть раз насладиться этим зрелищем, чтобы по возвращении не ударить в грязь лицом. Вскоре они потянутся в лавки и закусочные, в парки и на площади. А вот и первый клиент! Когда он резко распахнул дверь, та возмущённо зазвенела всеми колокольчиками. Обычно её открывали совсем не так, а бережно и порою даже робко. Но этот высокий мужчина, похоже, то ли знает, как обманчива хрупкость наших витражей, то ли ему просто наплевать. Варвар? На вид похож. Светлые волосы посерели от дорожной пыли и слиплись от пота, лицо он умыл, похоже, только что в одном из фонтанов - но загар, какой оставляет лишь постоянное нахождение на солнце, так легко не смоешь. Серые глаза, не останавливаясь на убранстве лавки, пытливо вглядываются мне в лицо.... Не варвар. Гонец. - Я имею честь видеть Сфаами Тархо, дочь Силеми Тархо, верховной жрицы народа Тэр Ко? В груди что-то мелко задрожало, готовое оборваться, но я ответила, как должно: - Должно быть, вы обознались, человек издалека. Меня зовут Йюки Ляри, и ни о каком народе Тэр Ко я никогда не слышала. Вам нужно обратиться в магистратуру, хотя не могу обещать, что там смогут помочь. В его глазах я на миг увидела бешенство, и успела испугаться. Днём я была перед ним абсолютно беззащитна. Однако он сразу взял себя в руки и даже улыбнулся. Лично я не видела повода для улыбки. Кем бы он ни был, его появление было трагедией. - Возможно, госпожа, вашу память освежит напоминание, что Сфаами Тархо в детстве звали Фиалкой за то, что она любила украшать себя этими цветами? Этого я уже не могла выдержать. ...Силеми Тархо, прекраснейшая из Тэр Ко, парящая над облаками - она доносила до всех нас волю богов, милостивых богов ночи, так несхожих с суровыми дневными богами. Жрицы должны быть молоды и прекрасны, ведь они говорят с теми, кому неведомы ни старость, ни болезни, ни смерть; поэтому наступает день, когда они уходят. Уходят до того, как их красота увянет. В чужой стране за горами правят другие боги, и никогда больше бывшей жрице не парить над облаками, не петь священных песен... не увидеть никого из прежних соплеменников. И когда смерть уведёт её дальше, в новую страну за самые высокие горы, весть об этом не должна омрачить танец Тэр Ко. Но Силеми нарушила закон, не сумев отказать своей малышке, своей Фиалочке в последнем привете. Когда спазм немного отпустил горло, а слёзы, оказавшиеся сильнее воли, смыла благословенная вода, я снова вышла в переднюю комнату. Вестник, по всей видимости, не ощущал ни малейшей неловкости. Он с умеренным интересом разглядывал товар, как будто дело, с которым его послали, было полнейшим пустяком, и ему вовсе не пришлось преодолеть бесчисленные лиги для исполнения порученного. Может быть, с запозданием, но мне вдруг пришло в голову: а вдруг он и не знает, что мы только что дважды нарушили закон? Конечно, формально я ни в чём не виновата. Я не говорила вслух ни о своей Сущности, ни об Ушедшей. Но фактически - выдала себя с головой. Теперь мой единственный шанс - уговорить его покинуть город до ночи, до того, как он сменит облик и моё племя опознает в нём чужака. Даже в этот момент, сама совершив преступление, я не допустила мысли, что мать могла доверить нашу тайну не тэру, а человеку, или эльфу, или... я не очень хорошо знала всех, населяющих наш мир. С такими мыслями я и продолжила наш разговор. - Я благодарю вас, незнакомец, за те жертвы, что вам пришлось принести, чтобы приехать сюда. Думаю, вам не терпится вернуться к своим соплеменникам? Разумеется, после того, как получите должное вознаграждение. У меня есть несколько превосходных сапфиров, которым наверняка обрадуется ваша возлюбленная. По правде говоря, я не пожалела бы и бриллиантов, лишь бы это ускорило его отъезд. Тогда до самого заката я смогу скорбеть о матери, кроме которой у меня никого не было в этой огромной вселенной. Раньше я порой представляла, что даже там, в стране изгнания, она слышит в лунные ночи мой голос, когда я пою богам наши древние песни. Мне мечталось, что она гордится мной - ведь я, как и она, стала голосом своего народа. Теперь это в прошлом. Но, как ни странно, вместо облегчения от возможности получить награду и отправиться домой, на лице вестника вновь явно отразилось неодобрение. - И вам совсем не интересно, как ваша мать провела все эти годы? Вы даже не пригласите меня переночевать в своём доме? В этот момент я поняла: он не тэр. Любой тэр знает, как ревностно каждое племя хранит свои секреты, ведь чужак может ненароком привести за собой охотников. И уж конечно, ни один из нас не пригласит незнакомца переночевать в своём доме! Признаюсь, мне стало страшно. Это мог быть охотник, под пыткой узнавший у матери моё имя и детское прозвище. Но уже в следующую секунду я отмела эти мысли. Даже под пыткой мама не обрекла бы меня на смерть. Она доверяла этому незнакомцу. А значит - в известных пределах - ему могу доверять и я. - Кажется, нам действительно следует поговорить. Может быть, для начала представитесь? Какое отношение вы имеете к моей матери, и что вам нужно от меня, если деньги вас не интересуют? Ночь приближалась к апогею. Полную луну окружала радужная дымка, а легкие перистые облака только подчёркивали глубину неба. Скоро начнётся пора звездопадов, когда на горизонте полыхают зарницы, а пары кружатся над деревьями, опьянённые ароматом цветов. Это пора свадеб. Я надеялась, что в этом году тоже наконец-то найду себе друга, который не побоится связать свою судьбу с жрицей или хотя бы подарить ей ребёнка. И это ещё может случиться! Посторонние мысли не мешали мне кружиться в общем танце. Мои туманные крылья трепетали, неся меня по кругу, а руки сплелись с руками двух совсем молоденьких девочек, впервые принятых в хоровод этой весной. Люди, вздумайся им вглядеться в ночное небо, увидели бы разве что прихотливо завивающиеся клочья тумана. Но я видела смеющиеся лица соплеменников: внутренний круг, в котором жрицы направляли танец неопытных учениц, срединный, в котором кружились зрелые женщины, цвет племени, и внешний, составленный мужчинами и теми из почтенных дам, кто ещё чувствовал стремление выплеснуть себя в танце. Остальные - пожилые женщины, их мужья и малыши-внуки - парили над самыми вершинами деревьев, время от времени опускаясь передохнуть на ветви. Малыши забавлялись, меняя цвет и форму своих эфирных тел. Взрослые вели себя солиднее, только изредка позволяя себе клубами дыма растечься по воздуху, чтобы немного передохнуть. Но вот танец изменил свой рисунок. Круги стали одной огромной спиралью, поднимающейся высоко в небо - к самому диску луны. А на вершине этой спирали была я. Все посторонние мысли разом вылетели у меня из головы, когда, воспарив высоко-высоко, я услышала медленную и торжественную музыку сфер. Я вобрала в себя весь свет луны и далёких звёзд, как люди набирают полную грудь воздуха, и запела. Каждый раз это была новая песня, рождавшаяся в тот же момент, когда я дарила её богам. В ней были все радости и горести нашего народа, все его надежды и чаяния. Порой в песне звучала боль, но всегда превыше всего была радость того, что мы живём, и благодарность б