ода, я снова вышла в переднюю комнату. Вестник, по всей видимости, не ощущал ни малейшей неловкости. Он с умеренным интересом разглядывал товар, как будто дело, с которым его послали, было полнейшим пустяком, и ему вовсе не пришлось преодолеть бесчисленные лиги для исполнения порученного. Может быть, с запозданием, но мне вдруг пришло в голову: а вдруг он и не знает, что мы только что дважды нарушили закон? Конечно, формально я ни в чём не виновата. Я не говорила вслух ни о своей Сущности, ни об Ушедшей. Но фактически - выдала себя с головой. Теперь мой единственный шанс - уговорить его покинуть город до ночи, до того, как он сменит облик и моё племя опознает в нём чужака. Даже в этот момент, сама совершив преступление, я не допустила мысли, что мать могла доверить нашу тайну не тэру, а человеку, или эльфу, или... я не очень хорошо знала всех, населяющих наш мир. С такими мыслями я и продолжила наш разговор. - Я благодарю вас, незнакомец, за те жертвы, что вам пришлось принести, чтобы приехать сюда. Думаю, вам не терпится вернуться к своим соплеменникам? Разумеется, после того, как получите должное вознаграждение. У меня есть несколько превосходных сапфиров, которым наверняка обрадуется ваша возлюбленная. По правде говоря, я не пожалела бы и бриллиантов, лишь бы это ускорило его отъезд. Тогда до самого заката я смогу скорбеть о матери, кроме которой у меня никого не было в этой огромной вселенной. Раньше я порой представляла, что даже там, в стране изгнания, она слышит в лунные ночи мой голос, когда я пою богам наши древние песни. Мне мечталось, что она гордится мной - ведь я, как и она, стала голосом своего народа. Теперь это в прошлом. Но, как ни странно, вместо облегчения от возможности получить награду и отправиться домой, на лице вестника вновь явно отразилось неодобрение. - И вам совсем не интересно, как ваша мать провела все эти годы? Вы даже не пригласите меня переночевать в своём доме? В этот момент я поняла: он не тэр. Любой тэр знает, как ревностно каждое племя хранит свои секреты, ведь чужак может ненароком привести за собой охотников. И уж конечно, ни один из нас не пригласит незнакомца переночевать в своём доме! Признаюсь, мне стало страшно. Это мог быть охотник, под пыткой узнавший у матери моё имя и детское прозвище. Но уже в следующую секунду я отмела эти мысли. Даже под пыткой мама не обрекла бы меня на смерть. Она доверяла этому незнакомцу. А значит - в известных пределах - ему могу доверять и я. - Кажется, нам действительно следует поговорить. Может быть, для начала представитесь? Какое отношение вы имеете к моей матери, и что вам нужно от меня, если деньги вас не интересуют? Ночь приближалась к апогею. Полную луну окружала радужная дымка, а легкие перистые облака только подчёркивали глубину неба. Скоро начнётся пора звездопадов, когда на горизонте полыхают зарницы, а пары кружатся над деревьями, опьянённые ароматом цветов. Это пора свадеб. Я надеялась, что в этом году тоже наконец-то найду себе друга, который не побоится связать свою судьбу с жрицей или хотя бы подарить ей ребёнка. И это ещё может случиться! Посторонние мысли не мешали мне кружиться в общем танце. Мои туманные крылья трепетали, неся меня по кругу, а руки сплелись с руками двух совсем молоденьких девочек, впервые принятых в хоровод этой весной. Люди, вздумайся им вглядеться в ночное небо, увидели бы разве что прихотливо завивающиеся клочья тумана. Но я видела смеющиеся лица соплеменников: внутренний круг, в котором жрицы направляли танец неопытных учениц, срединный, в котором кружились зрелые женщины, цвет племени, и внешний, составленный мужчинами и теми из почтенных дам, кто ещё чувствовал стремление выплеснуть себя в танце. Остальные - пожилые женщины, их мужья и малыши-внуки - парили над самыми вершинами деревьев, время от времени опускаясь передохнуть на ветви. Малыши забавлялись, меняя цвет и форму своих эфирных тел. Взрослые вели себя солиднее, только изредка позволяя себе клубами дыма растечься по воздуху, чтобы немного передохнуть. Но вот танец изменил свой рисунок. Круги стали одной огромной спиралью, поднимающейся высоко в небо - к самому диску луны. А на вершине этой спирали была я. Все посторонние мысли разом вылетели у меня из головы, когда, воспарив высоко-высоко, я услышала медленную и торжественную музыку сфер. Я вобрала в себя весь свет луны и далёких звёзд, как люди набирают полную грудь воздуха, и запела. Каждый раз это была новая песня, рождавшаяся в тот же момент, когда я дарила её богам. В ней были все радости и горести нашего народа, все его надежды и чаяния. Порой в песне звучала боль, но всегда превыше всего была радость того, что мы живём, и благодарность богам за подаренную ими возможность парить каждую ночь в сияющем небе. Сегодня был первый раз, когда я не смогла полностью отдаться собственной песне. Первый раз, когда я почувствовала, что в нашей жизни что-то неправильно. А виноват в этом был он! В тот самый момент, когда я спросила странного гонца о его имени, непонятно откуда вдруг послышалось хныканье. Сначала я подумала было, что звук доносится с улицы, но он был слишком явственным. Однако моё замешательство длилось недолго. Мой странный собеседник снял со спины тючок, в котором, как я думала, были его дорожные вещи. Конечно, кому же придёт в голову, что молодой мужчина в одиночку потащит младенца в далёкое путешествие, трудное даже для него самого? - Меня зовут Лан Грост. Я ваш сводный брат. - Сказал он, откидывая с переносной колыбели ткань, защищавшую ребёнка от палящего солнца. - А это - наша общая сестра, Стиами Грост. Надеюсь, хотя бы ей найдётся место в вашем доме? Силеми Тархо, будучи верховной жрицей, не сумела найти в родном племени мужчину, преданного ей настолько, чтобы разделить ждущее её изгнание. Долгие годы единственным утешением Силеми была дочь, но и с ней она неизбежно должна была расстаться, когда на её лице появятся первые морщины. Тэры стареют медленнее людей, но всё же стареют, и вот этот день настал. Отправляясь в первое и последнее далёкое путешествие в своей жизни, Силеми считала свою жизнь конченой. Однако оказалось, что по другую сторону гор ей предстоит не просто тихо доживать оставшиеся - тоже немалые - годы. Браки людей и тэров не были чем-то невероятным, однако считались большой редкостью. Люди в большинстве своём и не догадывались о существовании этого народа, а те немногие, которые узнавали, порой проникались ненавистью к существам, так похожим на них самих, но всё же иным. Некоторые из них даже становились охотниками, выслеживавшими и убивавшими "оборотней", тем более что днём у тех не было никаких преимуществ перед обычными горожанами. Мало того, человеческие тела тэров обычно оказывались даже более хрупкими и уязвимыми, чем у их соседей. Практически никто из них не мог сопротивляться охотникам. Поэтому племена жили обособлено, в обстановке строжайшей секретности. Если же кто-то хотел рискнуть и связать свою жизнь с человеком, он должен был навсегда уйти из племени и забыть о существовании себе подобных. Видар Грост не был таким, как другие люди. Силеми поняла это уже тогда, когда увидела на улице высокого светловолосого мужчину, продающего свои картины. Если бы она не знала доподлинно, что перед ней человек - все тэры в округе были ей к тому времени известны - она бы поклялась, что так видеть мир могут только её соплеменники во время полёта. Женщина не устояла перед искушением рассмотреть полотна поближе. Никаких иных устремлений, кроме любопытства, у неё в тот момент не было. Даже не будь у бывшей жрицы, прекрасно знавшей историю своего племени, предубеждения против браков с людьми, её лучшие годы были позади, и она даже не думала, что ещё способна вызвать интерес мужчины. Однако художник увидел вовсе не старуху, а красивую женщину, может быть, не столь свежую, как розовый бутон, но первые морщины возле глаз только добавляли её взгляду глубины, а осанка выдавала внутреннюю силу. Обсуждение картин постепенно перешло в беседу за стаканом вина на террасе дома художника, а потом Видар пригласил Силеми поужинать с ним и его сыном. Всего через месяц она стала его женой. Лану было тогда десять лет. Матери он не помнил - она бросила его отца, "никчёмного мечтателя", когда мальчику не исполнилось и года. Поэтому называть мамой Силеми, с первого дня привязавшуюся к мальчику, было для него естественно. К тому же он хотел братика или сестричку. Однако долгое время его мечты оставались мечтами. Только год назад Силеми удивила мужа и приёмного сына, давно переставших на что-то надеяться, объявив о своей беременности. Ещё больше удивлена была она сама: до этого не было известно ни одного случая, чтобы у тэров и людей рождались совместные дети. Возможно, потому, что браки редко длились достаточно долго, ведь женщины - тэры редко производят на свет больше двух детей за всю свою долгую жизнь. Однако радость от рождения малышки Стиами была недолгой. Охотники напали среди бела дня. Они всегда нападают днём, потому что ночью их оружие опасно тэрам не больше, чем порыв ветра. Соседи ничем не помогли Видару и Силеми, с которыми ежедневно раскланивались на улице: все они были простыми мирными людьми, а охотники не щадили никого, кто пытался им помешать. За несколько месяцев до этого они выследили племя тэр-нар, и кто-то из пленных под пыткой рассказал, что жрицы, самые ненавистные дл