гам за подаренную ими возможность парить каждую ночь в сияющем небе. Сегодня был первый раз, когда я не смогла полностью отдаться собственной песне. Первый раз, когда я почувствовала, что в нашей жизни что-то неправильно. А виноват в этом был он! В тот самый момент, когда я спросила странного гонца о его имени, непонятно откуда вдруг послышалось хныканье. Сначала я подумала было, что звук доносится с улицы, но он был слишком явственным. Однако моё замешательство длилось недолго. Мой странный собеседник снял со спины тючок, в котором, как я думала, были его дорожные вещи. Конечно, кому же придёт в голову, что молодой мужчина в одиночку потащит младенца в далёкое путешествие, трудное даже для него самого? - Меня зовут Лан Грост. Я ваш сводный брат. - Сказал он, откидывая с переносной колыбели ткань, защищавшую ребёнка от палящего солнца. - А это - наша общая сестра, Стиами Грост. Надеюсь, хотя бы ей найдётся место в вашем доме? Силеми Тархо, будучи верховной жрицей, не сумела найти в родном племени мужчину, преданного ей настолько, чтобы разделить ждущее её изгнание. Долгие годы единственным утешением Силеми была дочь, но и с ней она неизбежно должна была расстаться, когда на её лице появятся первые морщины. Тэры стареют медленнее людей, но всё же стареют, и вот этот день настал. Отправляясь в первое и последнее далёкое путешествие в своей жизни, Силеми считала свою жизнь конченой. Однако оказалось, что по другую сторону гор ей предстоит не просто тихо доживать оставшиеся - тоже немалые - годы. Браки людей и тэров не были чем-то невероятным, однако считались большой редкостью. Люди в большинстве своём и не догадывались о существовании этого народа, а те немногие, которые узнавали, порой проникались ненавистью к существам, так похожим на них самих, но всё же иным. Некоторые из них даже становились охотниками, выслеживавшими и убивавшими "оборотней", тем более что днём у тех не было никаких преимуществ перед обычными горожанами. Мало того, человеческие тела тэров обычно оказывались даже более хрупкими и уязвимыми, чем у их соседей. Практически никто из них не мог сопротивляться охотникам. Поэтому племена жили обособлено, в обстановке строжайшей секретности. Если же кто-то хотел рискнуть и связать свою жизнь с человеком, он должен был навсегда уйти из племени и забыть о существовании себе подобных. Видар Грост не был таким, как другие люди. Силеми поняла это уже тогда, когда увидела на улице высокого светловолосого мужчину, продающего свои картины. Если бы она не знала доподлинно, что перед ней человек - все тэры в округе были ей к тому времени известны - она бы поклялась, что так видеть мир могут только её соплеменники во время полёта. Женщина не устояла перед искушением рассмотреть полотна поближе. Никаких иных устремлений, кроме любопытства, у неё в тот момент не было. Даже не будь у бывшей жрицы, прекрасно знавшей историю своего племени, предубеждения против браков с людьми, её лучшие годы были позади, и она даже не думала, что ещё способна вызвать интерес мужчины. Однако художник увидел вовсе не старуху, а красивую женщину, может быть, не столь свежую, как розовый бутон, но первые морщины возле глаз только добавляли её взгляду глубины, а осанка выдавала внутреннюю силу. Обсуждение картин постепенно перешло в беседу за стаканом вина на террасе дома художника, а потом Видар пригласил Силеми поужинать с ним и его сыном. Всего через месяц она стала его женой. Лану было тогда десять лет. Матери он не помнил - она бросила его отца, "никчёмного мечтателя", когда мальчику не исполнилось и года. Поэтому называть мамой Силеми, с первого дня привязавшуюся к мальчику, было для него естественно. К тому же он хотел братика или сестричку. Однако долгое время его мечты оставались мечтами. Только год назад Силеми удивила мужа и приёмного сына, давно переставших на что-то надеяться, объявив о своей беременности. Ещё больше удивлена была она сама: до этого не было известно ни одного случая, чтобы у тэров и людей рождались совместные дети. Возможно, потому, что браки редко длились достаточно долго, ведь женщины - тэры редко производят на свет больше двух детей за всю свою долгую жизнь. Однако радость от рождения малышки Стиами была недолгой. Охотники напали среди бела дня. Они всегда нападают днём, потому что ночью их оружие опасно тэрам не больше, чем порыв ветра. Соседи ничем не помогли Видару и Силеми, с которыми ежедневно раскланивались на улице: все они были простыми мирными людьми, а охотники не щадили никого, кто пытался им помешать. За несколько месяцев до этого они выследили племя тэр-нар, и кто-то из пленных под пыткой рассказал, что жрицы, самые ненавистные для охотников, "ведьмы", уходят доживать свой век в захолустный уголок, ранее не привлекавший ничьего внимания. "Ведьмовское кубло" было найдено и уничтожено. Но прежде чем убить любую из жриц, её заставляли назвать всех ей подобных. Так охотники подстраховывались, чтобы никто не ушёл. Лан как раз пошёл гулять с сестричкой, когда на их дом напали. Соседи, хотя и побоялись открыто вмешиваться, всё же предупредили его, что домой возвращаться не стоит. Будь он один, он бы вернулся! И пусть в доме ждала бы засада! Не сумей даже победить всех убийц, он наверняка прихватил бы с собой во тьму одного-двух подлецов, способных расправляться с беззащитными женщинами. Но с ним была маленькая сестра, которую он не мог оставить совсем одну в этом мире, на милость чужих людей. Значит, нужно было бежать. Вот только куда? Он укрылся в лесу, не решившись просить помощи у знакомых, ведь те, кто напал на их дом, могли искать его и Стиами. А ночью к нему пришёл призрак. Когда Силеми поняла, что на их дом напали не обычные бандиты, первая её мысль была о дочерях. Она знала: под пыткой говорят все. В соседней комнате её муж ещё сдерживал нападающих, но она знала, что долго это продолжаться не может. Однако он давал ей время, которого не было у остальных жриц - время совершить ритуал, дарующий ещё одну ночь её эфирному телу. К счастью, на туалетном столике лежал нож для фруктов. Конечно, ему далеко до ритуального кинжала, но к счастью, орудие не было принципиально важно. Ворвавшиеся в комнату через пару минут охотники застали только последние судороги женщины, лежавшей навзничь на широкой кровати. Кровь из перерезанного горла уже не хлестала, а еле сочилась, на лице же застыло такое торжество, что глава отряда даже не выругался, а только плюнул себе под ноги. Оставалась ещё надежда на соседей, но он уже чувствовал, что найти ведьмино отродье и позор людского рода - её сводного брата - будет нелегко. Силеми проснулась, когда на небе загорелись первые звёзды. В первую минуту она привычно потянулась вверх, под облака, где каждую ночь танцевала с подругами. Однако крыши, которая обычно, словно шёлковый полог, который надо откинуть, замедляла её полёт, не было. Вместо аромата цветов воздух был наполнен едкой вонью пожарища. Тогда память вдруг разом вернулась к ней. Её человеческое тело мертво, а эфирное, в которое она вложила всю нерастраченную жизненную силу, продержится только до рассвета. Ей нужно срочно найти Лана. Пусть он человек, но за столько лет он стал почти родным ей. Он должен услышать то, что она ему скажет. Найти Лана не составило труда, ведь с ним была Стиами, а свою дочь Силеми почувствовала бы даже через каменные стены. Бывшая жрица умела сгущать своё эфирное тело так, что оно казалось почти как человеческое - только вот ноги при ходьбе не касались земли. Но Лан не испугался. Разве пристало мужчине бояться призрака той, кто двадцать лет была его матерью? Её голос звучал, словно шелест дождя в лесу, но он всё расслышал верно. - Не бойся, мама, я сделаю, как ты велишь. Они никогда нас не найдут. Силеми, никогда не чувствовавшая себя в полной безопасности, много лет назад припрятала часть сбережений в скалах, за пару лиг от города. Так что Лану не пришлось возвращаться туда, где его вполне могли поджидать. В том же тайнике он нашёл подробнейшую карту, на которой были отмечены не только главные дороги и крупные поселения, но и каждая тропка, каждая ферма на пути в Виналдон. К счастью, дети тэров обретают способность к перевоплощению только с пятилетнего возраста, поэтому он мог спокойно просить о ночлеге, не опасаясь, что Стиами выдаст свою истинную природу. И вот они здесь. Но если Сфаами, или как там она себя называет, не хочет иметь с ними ничего общего - он найдёт другой дом для своей сестры. Весь этот рассказ, разумеется, я выслушала уже не лавке, а в столовой собственного дома, за завтраком. Полугодовалая Стиами проявила неплохой аппетит, высосав через тряпку целую бутыль подогретого молока. Её брат, напротив, ел мало, хотя в пути ему явно пришлось несладко. Усталость и беспокойство не слишком способствовали хорошему аппетиту. Наш разговор, начавшись утром, затянулся до полудня, хотя Лан и старался быть кратким. Мне и хотелось, и не хотелось расспросить его подробнее. Да, узнать о том, как жила мама все эти годы вдали от меня - сильное искушение. Но то, как она умерла, всё перечеркнуло. За моей сестрой, которую я впервые увидела сегодня утром, и этим грубоватым парнем, называющим себя моим сводным братом, идёт охота. Если выследят их, то схватят и меня, а тем самым под ударом окажется весь мой народ. Я могла отправить их восвояси. Однако если кто-то расскажет охотникам, что они были