я охотников, "ведьмы", уходят доживать свой век в захолустный уголок, ранее не привлекавший ничьего внимания. "Ведьмовское кубло" было найдено и уничтожено. Но прежде чем убить любую из жриц, её заставляли назвать всех ей подобных. Так охотники подстраховывались, чтобы никто не ушёл. Лан как раз пошёл гулять с сестричкой, когда на их дом напали. Соседи, хотя и побоялись открыто вмешиваться, всё же предупредили его, что домой возвращаться не стоит. Будь он один, он бы вернулся! И пусть в доме ждала бы засада! Не сумей даже победить всех убийц, он наверняка прихватил бы с собой во тьму одного-двух подлецов, способных расправляться с беззащитными женщинами. Но с ним была маленькая сестра, которую он не мог оставить совсем одну в этом мире, на милость чужих людей. Значит, нужно было бежать. Вот только куда? Он укрылся в лесу, не решившись просить помощи у знакомых, ведь те, кто напал на их дом, могли искать его и Стиами. А ночью к нему пришёл призрак. Когда Силеми поняла, что на их дом напали не обычные бандиты, первая её мысль была о дочерях. Она знала: под пыткой говорят все. В соседней комнате её муж ещё сдерживал нападающих, но она знала, что долго это продолжаться не может. Однако он давал ей время, которого не было у остальных жриц - время совершить ритуал, дарующий ещё одну ночь её эфирному телу. К счастью, на туалетном столике лежал нож для фруктов. Конечно, ему далеко до ритуального кинжала, но к счастью, орудие не было принципиально важно. Ворвавшиеся в комнату через пару минут охотники застали только последние судороги женщины, лежавшей навзничь на широкой кровати. Кровь из перерезанного горла уже не хлестала, а еле сочилась, на лице же застыло такое торжество, что глава отряда даже не выругался, а только плюнул себе под ноги. Оставалась ещё надежда на соседей, но он уже чувствовал, что найти ведьмино отродье и позор людского рода - её сводного брата - будет нелегко. Силеми проснулась, когда на небе загорелись первые звёзды. В первую минуту она привычно потянулась вверх, под облака, где каждую ночь танцевала с подругами. Однако крыши, которая обычно, словно шёлковый полог, который надо откинуть, замедляла её полёт, не было. Вместо аромата цветов воздух был наполнен едкой вонью пожарища. Тогда память вдруг разом вернулась к ней. Её человеческое тело мертво, а эфирное, в которое она вложила всю нерастраченную жизненную силу, продержится только до рассвета. Ей нужно срочно найти Лана. Пусть он человек, но за столько лет он стал почти родным ей. Он должен услышать то, что она ему скажет. Найти Лана не составило труда, ведь с ним была Стиами, а свою дочь Силеми почувствовала бы даже через каменные стены. Бывшая жрица умела сгущать своё эфирное тело так, что оно казалось почти как человеческое - только вот ноги при ходьбе не касались земли. Но Лан не испугался. Разве пристало мужчине бояться призрака той, кто двадцать лет была его матерью? Её голос звучал, словно шелест дождя в лесу, но он всё расслышал верно. - Не бойся, мама, я сделаю, как ты велишь. Они никогда нас не найдут. Силеми, никогда не чувствовавшая себя в полной безопасности, много лет назад припрятала часть сбережений в скалах, за пару лиг от города. Так что Лану не пришлось возвращаться туда, где его вполне могли поджидать. В том же тайнике он нашёл подробнейшую карту, на которой были отмечены не только главные дороги и крупные поселения, но и каждая тропка, каждая ферма на пути в Виналдон. К счастью, дети тэров обретают способность к перевоплощению только с пятилетнего возраста, поэтому он мог спокойно просить о ночлеге, не опасаясь, что Стиами выдаст свою истинную природу. И вот они здесь. Но если Сфаами, или как там она себя называет, не хочет иметь с ними ничего общего - он найдёт другой дом для своей сестры. Весь этот рассказ, разумеется, я выслушала уже не лавке, а в столовой собственного дома, за завтраком. Полугодовалая Стиами проявила неплохой аппетит, высосав через тряпку целую бутыль подогретого молока. Её брат, напротив, ел мало, хотя в пути ему явно пришлось несладко. Усталость и беспокойство не слишком способствовали хорошему аппетиту. Наш разговор, начавшись утром, затянулся до полудня, хотя Лан и старался быть кратким. Мне и хотелось, и не хотелось расспросить его подробнее. Да, узнать о том, как жила мама все эти годы вдали от меня - сильное искушение. Но то, как она умерла, всё перечеркнуло. За моей сестрой, которую я впервые увидела сегодня утром, и этим грубоватым парнем, называющим себя моим сводным братом, идёт охота. Если выследят их, то схватят и меня, а тем самым под ударом окажется весь мой народ. Я могла отправить их восвояси. Однако если кто-то расскажет охотникам, что они были в моём доме - результат будет тот же как если бы они остались здесь. Я могла уйти с ними. Взять самое ценное. Забыть о своей природе. В конце концов, мы с Ланом могли бы представляться мужем и женой, а Стиами выдавать за нашу дочь. Я с новым интересом взглянула на Лана. Если ему придётся по душе эта идея, я, пожалуй, вышла бы за него по-настоящему. Он был привлекателен и не боялся неведомого. Со временем я, наверно, влюбилась бы в него без памяти. Вот только... Я любила летать. Я любила наши танцы и песни под луной. И я хочу, чтобы мои дети знали всё это. Неужели они будут вынуждены летать, довольствуясь компанией друг друга? Или, того хуже, не смогут делать этого вовсе? Солнце уже клонилось к закату, а я так и не решила, что должна делать. К счастью, Лан слишком устал, чтобы требовать немедленного ответа. Утомление даже приглушило в нём страх быть обнаруженным. Впрочем, он ведь и не жил с этим страхом всю жизнь, как жили мы. Я допела свою песню. Похоже, никто из соплеменников не почувствовал, что на этот раз в ней не звучало обычного восторга. Танец закружился вновь, на этот раз по нисходящей, пока в самый тёмный предрассветный час общий хоровод не распался на отдельные группы, уже не столько танцующие, сколько беседующие. Почувствовав, что возбуждение ритуала окончательно ушло, я издала высокую трель, призывающую всех тэров к вниманию. Вокруг меня быстро собрался плотный круг слегка недоумевающих и даже встревоженных слушателей: жрицы редко пользовались своим правом говорить перед всем племенем. Я, как в начале песни, вновь вдохнула в себя весь окружающий мир: звёзды и аромат цветов, далёкие огни города, который днём был и нашим, который мы и люди строили сообща. Я вспомнила мать, нашедшую счастье с человеком и погибшую вместе с ним. Моя новая песня была не такой, как прежде. Впервые я обращалась не к богам, а к себе подобным. А когда музыка, звучавшая в моей крови, закончилась, я сказала то, что обычно тэры говорят только тем, кого любят: я назвала своё дневное имя. На следующий день, на площади, я обратилась к людям. Ночная музыка не могла помочь мне при свете солнца, но грозные отзвуки большого колокола, созвавшего народ, напоминали о судьбе, которая могла ждать не только меня и мне подобных, но любого, кому просто не посчастливилось жить по соседству. Рядом со мной стоял Лан, и в глазах его я видела восхищение. А на руках у меня улыбалась маленькая Стиами. Возможно, охотники и нашли нас. Но в городе, где люди с нетерпением ждут полнолуния, чтобы полюбоваться священным танцем тэров и услышать песню их верховной жрицы, у них не было шансов. Пройдут, может быть, сотни лет, но однажды все жители города смогут участвовать в этом танце. Это говорю я, Сфаами Тархо, верховная жрица народа Тэр Ко.