— Странно, — говорит шеф, — во дворе института еще ни один листочек не распустился.
— Так ведь только первый день тепла, — возражает ему кто-то.
— Да, первый. Однако вот на Красноармейской, на западной ее стороне, уже все тополя распустились.
— Почему только на западной?
— Потому что на западную сторону солнце светит только с утра, — поясняет шеф, — а на восточную — после обеда. К вечеру распустятся.
Да, я заметил, когда шел с обеда, что тополя выпустили листья. А на другую сторону улицы даже и не взглянул, в голову такое не пришло. Постойте… По этой стороне улицы шла она с моей собакой! Здесь был самый короткий путь в лес. И шеф, и я проходили здесь после обеда. Я мало что заметил, а вот шеф — многое. Ну, на то он и шеф, чтобы все замечать и знать. Я немного успокаиваюсь.
Перед концом работы распускаются листья деревьев и под окнами нашего института. Происходит это почти мгновенно. Я замечаю. Замечают и другие, но почему-то не начинают спорить, выдвигать гипотезы и объяснения, а просто торопливо собираются домой.
Я выхожу из проходной и вижу мою незнакомку. Она сидит на куче кирпичей за дорогой. Никса лежит возле ее ног, а в руках у девушки охапка цветов. И где только она смогла их найти? Какие сейчас в лесу цветы? Через день, через два — тогда они действительно будут. Букет из кандыков, медунок и подснежников…
Я подхожу, а она все сидит, и деревья вокруг стоят совершенно зеленые. Не могли они так распуститься за день. Неделю нужно на это.
— Ну, как? — спрашиваю я.
Никса смотрит на меня отсутствующим взглядом.
— У вас тут хорошо. Весь лес зазеленел.
— Давно вы меня ждете?
— Минут десять.
Десять минут назад деревья вокруг нашего института вдруг покрылись листвой.
Подходит шеф и смотрит на девушку испуганно-недоверчиво, потом говорит:
— Познакомь.
Как я могу их познакомить? Я даже не знаю ее имени. Я просто говорю:
— Знакомьтесь.
Они протягивают друг другу руки, но имен тоже не называют. Шеф-то, конечно, просто забыл свое.
Мимо идут научные сотрудники и инженеры. Деревья стоят зеленые-зеленые.
— У вас должно получиться тоже, — говорит она моему шефу. — Я знаю. Вы ведь сейчас пойдете по правой стороне Красноармейской?
— Да. — Шеф трясет головой и приходит в себя.
— Вам это понравится, вот увидите.
— А вы?
— Мы пойдем по берегу через Лагерный сад.
Я думал, шеф обидится, но он словно сам желает отделаться от нас. Конечно, у него жена, дети, магазин, ясли, то да се. Он наскоро прощается и чуть ли не бегом бросается по краю лесопитомника к Южной площади, от которой и начинается улица Красноармейская. А девушка подходит к проходной и кладет свои цветы на бетонную плиту, так что становится ясным, что они не просто здесь брошены, а подарены тем, кто будет проходить мимо.
Мы идем по бетонной дороге к обрыву, бетон через сто метров кончается, дальше ведет тропинка, по правую сторону которой тянется огромный пустырь-свалка с предупреждениями на фанерных щитах: «Свалка мусора запрещается!»
— Не смотри туда, — говорю я. — Вот влево ионосферная станция. Здесь красиво.
— Да, — отвечает она. — Красиво тут у вас. Только и пустырь должен зеленеть.
— Он и в хорошие-то годы не… — начинаю я и замолкаю.
Пустыря нет. Вернее, он есть, но… но какой же это пустырь-свалка?! Зеленеющие бугры и ложбинки. Густая трава скрыла отбросы человеческой деятельности.
— Да-а… — говорю я. — А завтра снова все завалят мусором.
— Жаль, что завалят. Но что я могу сделать?
Мы идем и разговариваем, а иногда молчим. Легко и разговаривать, и молчать. Зеленеют маленькие березки возле нашего института и старые березки и осины в Лагерном саду. А потом мы идем по проспекту Ленина к центру города.
Воздух над городом чист. Солнце высоко стоит над левым берегом Маны, но уже можно представить, каким будет закат, — мягким, теплым, во все небо.
— Ты замечаешь, что творится с природой? — спрашиваю я.
— Замечаю.
— Наверное, она слишком долго ждала тепла, все в ней уже было подготовлено к сегодняшнему дню, но удерживалось холодами; и вот солнце и тепло — как пусковой импульс. Поэтому все расцвело и распустилось…
У главного корпуса политехнического, где проспект Ленина сбегает с горы вниз и открывается вид на главпочтамт и низинную часть города, я вдруг смутно ощущаю что сейчас своими глазами увижу разгадку тайны. Вот она рядом, тайна, нужно какое-то усилие мысли, чтобы сообразить, что же происходит. Небольшое усилие воображения. Надо мной шелестят на легком ветерке листья, шумят несущиеся мимо машины, проходят люди, в основном студенты, а я стою и пытаюсь прочистить какие-то фильтры в своем головном мозге. Я чувствую, что только здесь, только сейчас смогу понять все.