Я представила себе Страшилу, который слушает лекцию Фортова, и мне почему-то стало смешно.
— Так вот. Средства доставки у нас — это не только ракеты, а ещё и самолёты, тяжёлые бомбардировщики. Ракеты тоже разные бывают. Есть МБР — межконтинентальные баллистические, а есть БРПЛ — баллистические на подводных лодках.
Страшила поднял руку, и я подождала — видимо, пока он расшифрует в уме аббревиатуры и убедится, что я ничего не придумываю. «Для него-то это сказка, — подумала я со странной нежностью. — Ну и ладно. Слушай дальше мою фантастику».
— Подводная лодка… — как мне не хватает лёгких для того, чтобы тяжело вздохнуть! — Металлическая коробка обтекаемой формы, с плотно запаянными швами, в которой люди могут относительно безопасно опускаться в толщу воды. Блин, у меня просто рук нет, чтобы жестом очертить подводную лодку в воздухе.
— Дина, не волнуйся, я тебя слушаю.
— Тебе правда интересно?
— Очень интересно, честное воинское.
«Ну конечно, тут же про войнушку рассказывают, — подумала я с иронией, но на душе у меня потеплело. — Боец, ты святой, раз слушаешь».
И я кое-как принялась плести дальше про подводные ракетоносцы и всю ядерную триаду, а потом и про крылатые ракеты. Меня буквально в дрожь бросало, когда я думала, что надо будет объяснять про радиоактивный распад и термоядерные реакции. Ну я же не физик-ядерщик, что я смыслю в этом? К счастью, Страшила меня спас.
— Знаешь, а расскажи с самого начала, — попросил он. — А то мы как-то тысячу лет пропустили. Ты про всю эту тысячу знаешь?
— Ну, я не историк, но в школе-то училась и дополнительно много читала. Так что могу выделить тенденции, отдельные значимые события, личностей. Чем ближе к нашим дням, тем больше дат помню.
Тут Страшила осведомился, от какого события мы ведём отсчёт, что прошло уже две тысячи лет с лишним; мне так и захотелось наврать, но я ответила честно.
— Не ехидствуй, во многих странах иная датировка событий. В Иране, скажем. А у нас вот такая.
— Она и для атеистов вроде тебя актуальна? — допытывался развеселившийся Страшила. — Так в вашей федерации тоже до сих пор в основе Великая священная; а ты говоришь…
«Мне, может, вообще календарь Армелина нравится, — подумала я угрюмо. — При том, что симметричный Бромберга — нет. Но менять летоисчисление в очередной раз — маразм какой-то».
— У нас реально многоконфессиональная страна, — поклялась я. — Можно быть хоть атеистом, хоть шаманом — ходить с бубном и камлать в метро. Главное — не мешать жить другим людям и не оскорблять их верования. И у нас атеисты борются не против бога, которого нет, а против самого подхода, что небо голубое, потому что бог когда-то так сотворил, поэтому, мол, не надо задавать лишних вопросов. Ибо этот подход отупляет и мешает человеку развиваться.
Я с раздражением подумала о глупом и на редкость несовершенном законе об оскорблении чувств верующих. То-то, наверное, будут смеяться над ним наши потомки…
Страшила с тонкой улыбкой снова уточнил насчёт точки отсчёта и того, как она коррелируется с нашей многоконфессиональностью.
— Ну а от чего, по-твоему, отсчитывать? От сотворения мира? Земля наша появилась четыре с половиной миллиарда лет назад — что, оттуда считать? Или от самого-самого начала? Вселенной — тринадцать и три четверти миллиарда лет, согласно модели «Лямбда-CDM»: не устанешь произносить?
— А почему именно тринадцать и три четверти миллиарда? — заинтересовался Страшила.
«Откуда я знаю?» — подумала я злобно, но надо было что-то ответить, и я вкратце рассказала о красном смещении галактик и теории ускоряющегося расширения Вселенной. Страшила выслушал серьёзно и не стал делать замечаний касательно Озёр смерти и Покрова, погружающегося в хляби тьмы. Это меня несказанно обрадовало.
— Подробнее ты не знаешь?
— Нет, и вообще-то я в этом плохо разбираюсь, — проворчала я. — Тебе бы меч с душой какой-нибудь учёной дамы, она бы всё по-человечески объяснила.
— Не надо мне никакой учёной дамы, — обиделся Страшила. — Ты очень хорошо и понятно объясняешь.
— Стараюсь. Но знаешь, у меня такое ощущение, что я своими рассказами подменяю тебе историю. Ты вместо своей получаешь подробное изложение чужой.