От его слов слёзы у меня полились с новой силой.
— Ты просто питьевой фонтанчик какой-то, а не меч, — с досадой сказал Страшила, вытаскивая из тумбочки чистые тряпки и масло. — Весь свитер мне слезами залила!
— Фонтан «Дружба народов», — пошутила я сквозь слёзы. — А что, у вас есть питьевые фонтанчики?
— Вообще-то именно у нас таких нет, — признался Страшила, — но в столице есть, Цифра рассказывал. Я понять не могу, откуда в тебе берётся вода!
— А в иконах, которые мироточат, откуда что берётся? — проворчала я. — У вас нет таких? Знаешь, я раньше полагала, что там просто сквозь доску идёт трубочка к резервуару с миром, но теперь вот уже сомневаюсь… Эх, вот было бы прикольно, если бы я тоже плакала миром! Тогда бы мы с тобой сэкономили на масле и даже могли бы его продавать. А ещё лучше — жемчугами и драгоценными камушками, как принцесса в сказке братьев Гримм. Ты бы тогда сделался шейхом, и орден бы тебе был до лампочки. Жалко, что я не икона и не принцесса, а атеистка и антимонархистка, поэтому-то, видимо, и плачу обыкновенными слезами.
Когда я успокоилась, мой боец вытащил из шкафа сухой свитер и пошёл в душевую переодеться.
— А почему вместо нуля нижнее подчёркивание? — поинтересовалась я, когда Страшила вернулся в комнату.
— Вторая цифра поменяется при распределении из монастыря. Помнишь, говорил: ноль может поменяться на двойку, тройку, пятёрку или шестёрку. Единица, соответственно, на всё остальное. Из обычного нуля сложно было бы сделать разборчивую цифру, поэтому ограничиваемся подчерком.
— Предусмотрительно, — язвительно одобрила я. — С умом клейма ваши ставите.
— Да что такого страшного-то, Дина? И тогда, кстати, по поведению сразу становится видно, что у тебя внутри.
— Боец, — отчеканила я, — то, как человек реагирует на боль, действительно определяется тем, что у него внутри. Но не тем, насколько он хороший, или бесстрашный, или мужественный, а тем, какой у него болевой порог. И любое живое существо боли избегает. Даже амёбы разбегутся по чашке Петри, если в место их скопления кинуть пару кристалликов соли. Я не беру сейчас в расчёт мазохистов. И вообще-то у нас получение наслаждения от боли считается отклонением, хотя это, разумеется, личное дело каждого.
Страшила, нахмурившись, пожал надплечьями:
— Да причём тут вообще наслаждение? Просто когда приучаешь себя спокойно относиться к боли, то это, знаешь ли, дисциплинирует. А как ты иначе научишься сражаться? Если не будешь регулярно выбирать на тренировках заведомо более сильного противника — как ты достигнешь хоть какого-то уровня? Или ты думаешь, что можно стать хорошим мечником, ни разу не упав на землю? Но наслаждение-то тут при чём? Воин, напротив, стремится развивать мастерство владения мечом, чтобы боли избежать! А если не сразу получается, надо принимать это спокойно. Не терять голову, а учитывать свои ошибки.
— Чисто теоретически могу понять эту концепцию, — ехидно отозвалась я. — Если допустить, что человеку прямо-таки жизнь не мила без того, чтобы повысить свою квалификацию как воина, в рамках чего непременно нужно валяться в пыли. А скажи… только не обижайся, окей? Ты ведь хорошо сражаешься?
Страшилу вопрос, к моей радости, не обидел, а развеселил.
— Ну как тебе сказать, Дина… я в ордене почти с рождения, так что научить меня сражаться было время. Вот тем, кто попадает сюда в тринадцать лет или в четырнадцать, намного сложнее. А я держу меч в руках едва ли не дольше мелка. Потом, мне это нравится. А что?
— Так хорошо?
— Не хочу показаться нескромным, но хорошо, — серьёзно заверил меня Страшила. — Есть, безусловно, и те, кто более талантлив в этом плане. Однако у меня, поверь, тоже достаточно высокий уровень.
— Ну ладно. А у вас нет какого-нибудь сумасшедшего Пэй Мэя, который ломал бы об вас бамбуковую палку, считая, что вы недостаточно быстро прогрессируете?
— Это у вас такое принято? — каким-то странным тоном спросил Страшила и пристально посмотрел на меня: я наконец идентифицировала в его непонятной эмоции отвращение и брезгливость. — И ты считаешь, что это мы варвары?
— Так и у нас на Земле полно варваров и недалёких людей, — хмыкнула я. — Их везде пруд пруди. А это, кстати, был просто западный фильм о восточных методах превращения человека в воина. Там ещё дело осложнялось тем, что учить приёмам драки надо было женщину, а Пэй Мэй был мизогиник. Потом его отравили за всё хорошее.