— А зачем учить женщину приёмам драки? — ужаснулся Страшила.
— Ну, я, может, тоже не понимаю, зачем представителю любого пола учиться приёмам драки, — обнадёжила его я, — но той барышне это было важно. Для неё это стало духовной потребностью, которая пересилила потребность в экзистенциальной безопасности вопреки устаревшей пирамиде Маслоу. Кстати, в итоге наставления того сумасшедшего дедушки спасли даме жизнь.
Я кратко рассказала Страшиле про пирамиду Маслоу и про градацию физиологических, экзистенциальных, социальных, престижных и духовных потребностей.
— Так вот она сильно устарела. Более того, я лично изобразила бы её в виде перевёрнутого треугольника, потому что человек, как только удовлетворяет немногочисленные основные потребности, сразу переходит к потребностям более высокого уровня, которых намного больше и которые не в пример важнее.
— А духовные какие, ещё раз напомни?
— Познание, самоактуализация, самовыражение, самоидентификация, — ответила я и тревожно подумала, не забыла ли уж чего.
— Как-то убого, — заметил Страшила. — И меня раздражает эта приставка «само».
«Ого», — подумала я с искренним восторгом.
— Во-первых, может, это я что-то упустила, а во-вторых, не спеши, это лишь начало. Вот был такой Клейтон Альдерфер, он выделил три потребности: потребность существовать, потребность общаться с другими и потребность своего роста и развития. И у него переход может идти не только вверх, но и вниз.
И я поведала об альдерферовском переключении на более конкретную потребность и о фрустрации.
— Постой, не торопись критиковать, у нас есть ещё концепция Мак-Клелланда, связанная с потребностью достижения, аффилиации-соучастия и властвования!
Я изложила и её, а потом добавила, что эта потребность может характеризовать не только отдельных людей, но и отдельные общества, причём, по Мак-Клелланду, страны, где потребность достижения высока, обычно имеют хорошо развивающуюся экономику.
— Вообще у нас теорий много, — разглагольствовала я. — По некоторым, скажем, у человека в жизни две потребности: получение удовольствия и стремление к разрушению. Потом, если расширить, как трактует один наш преподаватель, прикидывающийся скинхедом, получаем стремление к власти, признанию, мести, покою. Нравится тебе такой унылый подход? Имей в виду, ведь никто его не навязывает. Внутренне готов — принимаешь его. Не готов — ищешь дальше. Мне вот очень импонирует концепция Виктора Франкла, по которой основополагающая потребность человека — поиск смысла, этакого raison d'être. Человек всю жизнь пытается заполнить вакуум смысла всем, что попадётся под руку. Вот ты сейчас — только не обижайся — похоже, пытаешься заполнить моими рассказами вакуум raison d'être.
Я кратко пересказала Страшиле мой любимый классический труд Виктора Франкла «Человек в поисках смысла», он же «Психолог в концлагере». Когда говорила, подумала, что надо бы не уходить от истории: в психоанализе я всё равно полный профан, он не особенно меня интересовал, а вот без истории нельзя обойтись точно, а то непонятно даже, каким макаром в странах просвещённой Европы стали возможны концлагеря.
— У меня есть смысл жизни, — хмыкнул Страшила. — Его клятва моя определила. А твои рассказы мне просто интересны.
Я вспомнила краткое содержание его клятвы: эх, да ведь, получается, он бы меня у Серы-то в любом случае не оставил! А я-то исхищрялась, выжимала из себя слёзы…
Мне не очень нравилась остальная часть его клятвы, потому что именно благодаря таким вроде бы красивым идеям люди идут защищать братский народ в Афганистане и вламываться в страны вроде Югославии и Ливии, где злые тираны угнетают народ.
— Хорош смысл, который ты даже перевести не можешь… Ты имей в виду, что на этом свете ничто не истинно. Теорий много, и они все в какой-то степени правы, а в какой-то — нет. Только ты сам решаешь для себя, какой из них руководствоваться. Или вообще не руководствоваться никакой. У меня вот raison d'être — радоваться жизни и работать мозгами; и не становиться по умолчанию ни на какую сторону.
Это, конечно, было невозможно, но я старалась не придерживаться никаких воззрений, зная, что человек неминуемо начинает подгонять картину мира под собственный Weltanschauung. Меня страшно раздражал принцип общности, что консерваторы склонны оправдывать действия консерваторов, либералы — действия либералов… или действия людей, называющих себя соответственно консерваторами и либералами. А хуже всего то, что если человек, к примеру, либерал, то он рискует не заметить фашиста, называющего себя либералом. И параллельно с этим он склонен критиковать консерваторов и каких-нибудь неомарксистов, чьи убеждения не совпадают с его собственными, даже если у них фактически общие интересы. Я очень уважала Генри Киссинджера за его Realpolitik, отдающую преимущество практическим аспектам взаимодействия между державами, а не сиюминутным политическим доктринам.