— Ты только не делай ему замечаний, — мягко сказал Страшила. — Он очень болезненно относится к своему авторитету. Он готов выслушать их от того кузнеца, который одной ногой уже, считай, в могиле. А от меня — нет, потому что я младше. И от тебя — нет, потому что… ну понимаешь.
— Я вот сейчас, друг мой, сделаю замечание тебе… жалко, по шее не могу надавать… Ты на кой чёрт отказываешься от денег?! Дают — бери, бьют — беги! Что это за благотворительность: там же две трети наши!
— А мне деньги не нужны, — сухо ответил Страшила. — Тем более от этого языкастого умника. Я бы их потратил на выпивку, а за его здоровье я пить не хочу.
— Деньги становятся нужны именно тогда, когда их нет, — растолковала я ему, как слабоумному. — И не бывает такого, чтобы они не были нужны. По вашим клетушкам не скажешь, что вы тут прямо шикуете. Тебе сколько платят?
— А нам платы вообще не полагается. Всё, что нужно, орден нам и так даёт. Что сверх того — только наша забота.
Я вконец ошалела, услышав в его голосе странную гордость. Гордиться тем, что тебе не платят, притом что ты обеспечиваешь безопасность государства, а это ведь общественное благо?!
— В смысле, у вас денежное довольствие целиком замещается вещевым? — ехидно переформулировала я, но Страшила не заметил моей иронии. — А если допустить, что ты захочешь накопить на домик с крыжовником к старости, чтобы наслаждаться мирной жизнью на пенсии? Нет, погоди, вот просто представь, что такое случилось: что бы ты тогда сделал?
— Не могу себе такого представить, — резко сказал Страшила. — Если деньги всё-таки нужны, ищешь какие-то варианты: помогаешь проверять за плату книгу для кандидата, ещё что-то; но спокойно можешь прожить и без этого. И копить деньги на будущее — нелепо, проще уж сразу потратить их на то же вино получше.
— Что-то в этом есть, — одобрила я. — Как говорится, не собирайте себе сокровищ на земле, где моль, ржа и воры… а собирайте на небе: ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Ну ладно, ты-то вон вполне ухоженный и упитанный, а вот если б ко мне на Родину перенесли вашу систему мотивации военнослужащих? ужас! Кажется, в девяностые было примерно что-то такое. Тогда зарплаты стали, скажем так, не очень большие, и офицерам было сложно прокормить на них семьи. А работать где-то ещё им запрещали; официально они, если не ошибаюсь, до сих пор не могут заниматься никакой деятельностью на стороне, кроме преподавательской. Но сейчас-то можно прожить, а тогда без второго заработка было трудно. И изворачивались, как могли. Вагоны разгружали, например. Днём трудишься на благо родной армии, ночью работаешь, занимаешься тяжёлым физическим трудом или как повезёт. А утром снова на работу — а иначе тебе и твоей семье денег может не хватить даже на еду. Легче уж было, на самом деле, кинуть армию. Но вот батя мой, скажем, предпочёл вкалывать на двух работах: но он, правда, не разгружал вагоны, а оформлял кому-то бухгалтерию.
— А у тебя отец воин? — искренне удивился Страшила.
— Военнослужащий, — поправила я. — У нас слово «воин» — архаизм. Устарело, короче.
— А ты… законнорождённая? — осторожно спросил мой боец.
— Разумеется, — развеселилась я.
Вообще я подумывала демонстративно оскорбиться за честь мамы и порядочность бати, но, во-первых, Страшиле и самому явно было неловко задавать этот вопрос, а во-вторых, он-то своих родителей не знал в принципе, так что взрыв негодования с моей стороны был бы крайне бестактным. Да и, если честно, мне было глубоко наплевать на такие мелочи как, прости господи, законнорождённость.
— Батя мой мечом не сражается, — прибавила я, чтобы увести разговор с неприятной темы. — Он финансист железнодорожных войск — по-вашему, наверно, трудится в департаменте. Вот благодаря таким, как он, всё до конца ещё и не разворовали.
«Интересно, Страшила мне верит? — подумала я. — То-то было бы забавно, если б мой смартфон рассказывал мне про своего отца-человека». Я бы ехидно нарекла его крымчанкой, дочерью офицера, но у Страшилы не было моей мании верифицировать информацию.
— Так вот, сокол мой, истинно говорю тебе, как дочь финансиста: не бывает такого, чтобы деньги были не нужны или чтобы их нельзя было потратить на что-то более дельное, чем обильные возлияния. Особенно в военной среде. Неужели ты себе никогда ничего не покупал, кроме выпивки?