Страшила задумался и покачал головой.
— Охренеть, — честно сказала я. — Ну ладно. Всё равно… тебе не нужны — мне нужны! Я, может, пожертвования делать буду.
— Лучше уж Цифра пожертвует кому надо, — с досадой отозвался Страшила. — Брось, Дина, не нужны нам деньги, они душу разлагают. — Я мысленно застонала, потому что отнюдь не отказалась бы от небольшого разложения души. — Кроме того, у нас могут проверять, соответствует ли количество зарабатываемых денег количеству тратимых; не слышал, чтобы такое случалось с воинами, просто потому что мы не получаем жалованья, но лучше не нарываться.
«То есть у них существует система отслеживания, как коррелируются траты человека со стоимостью производимого им товара или оказываемых им услуг, — подумала я с невольным восторгом. — Это же реализованная двадцатая статья Конвенции ООН против коррупции! Здесь-то презумпция невиновности никому не мешает. Хотя, держу пари, наверняка могут осудить и невиновного человека».
— Ты просто не сознаёшь убогости места, где живёшь, — сказала я вкрадчиво. — Всей этой казарменности и безликости обстановки. Поселился бы тут с супругой, она бы живо повесила какие-нибудь шторы, понаставила светильничков… Слушай, а ты бывал хоть раз у вас в алтаре? Нет? Ох там и красота; как наш Алмазный фонд в сочетании с музеем древнеперсидских редкостей. Я не специалист, но на вид всё старинное и дорогое. Улётные светильники, какое-то оружие, драгоценные камушки. Книга была, большая, толстая, с желтоватым обрезом и шикарной закладкой: там на переплёте барочный жемчуг величиной с твои зубы. Интересно было бы знать, это Великая священная или что-то другое.
— А что за оружие?
— Кортики какие-то. Ещё, помню, прикольные мечи были, с прорезями.
— С прорезями?! — не поверил Страшила.
— Ага. По этому, как его… долу сделали что-то вроде орнамента из сквозных отверстий. И на металл в этих отверстиях нанесли позолоту.
— Сквозные отверстия, — повторил Страшила. — Позолоту. Интересно. Чтобы золотом защищать сталь от ржавчины?
— Или просто для красоты: может, это чисто декоративное оружие, — хмыкнула я с пренебрежением, удивившим меня саму; стоп, да я такими темпами и гражданских презирать начну, надо себя тормозить. — Слушай, а ты сегодня тренироваться вообще не намерен?
— В лабиринте — нет, а в комнате — да, пожалуй, пора.
Страшила поднялся и с леденящим душу хрустом суставов повёл надплечьями.
— Зря утром не ходил тренироваться, — подосадовал он. — Каждый день надо. Ты мне тогда напоминай.
— Слушаюсь, — по-военному ответила я. — А сейчас напоминаю тебе достать меховуху. Потому что на голом холодном полу упражнения делают только дикари. Скажи, а сколько раз ты отжимаешься?
— А я не считаю, — отозвался Страшила. — Пока руки спокойно сгибаются. Тут главное не количество, а темп. Чем медленнее, чем лучше.
— В лесу ты почему-то отжимался быстро, — заметила я.
— А ты попробуй как-нибудь сама поотжиматься на корнях и траве.
На этот раз Страшила дополнил тренировку отжиманиями с хлопками, так что я прониклась до глубины души и наградила его про себя многочисленными выспренними эпитетами.
— Хочу уточнить, — сказала я, когда Страшила вернулся из душа. — Может ли ваш бог сотворить чудо такого плана, что вот он топнет ножкой — и из-под каблука посыплются брюлики, хризолиты или, скажем, уже обмолоченное зерно? Или, например, из-под земли забьёт фонтан нефти или воды?
Страшила пожал надплечьями.
— Наверняка. Он всё может.
— Мне это важно, чтобы понимать, нужны ли вам в принципе налоги, — объяснила я. — Вообще-то ваша республика производит впечатление вполне процветающего государства. Вот ты ведь, боец, досыта ешь? Ну не бесись, я пошутила. Думаешь, я не вижу ничего? У вас даже и сам монастырь просто шикарный. Ты бы видел ту развалину с трескающейся краской и постоянно засоряющейся канализацией, в которой живём мы! А у вас чисто, аккуратно, камушек к камушку, смотреть приятно.
— Я знаю, что бог, когда приезжает, немного обновляет и здание самого монастыря, и дома поселения, — сказал Страшила, смутившись. — Оно тоже ветшает, если заметила: и крыльцо вот два года назад…