— Ой, вот только не надо! — с досадой перебила я его. — Крыльцо у них! Паркет гладко лежит? Брусчатка подогнана? Ёлочки ровно стоят? А у нас на плацу трещины в асфальте, и в них растут одуванчики и мышиный горошек, как в замке Кэр-Параваль спустя триста лет. Или ещё: опускаешь фрамугу, а стекло вдруг разламывается на две части — и хорошо ещё, что этот осколочище падает внутрь двойной рамы, а не тебе на голову.
На самом деле мне иногда настолько хотелось, чтобы у нашей семьи была своя квартира, что я просто готова была продать за это душу сатане. Но на такой случай у меня имелось проверенное лекарство: в три-четыре часа утра следовало выйти на безлюдный плац и неторопливо гулять по нему, рассматривая знакомые трогательные плакаты и рябинки-берёзки-ёлочки. В тёплое время года можно было посидеть на гранитном подножии памятника, прислонясь к серой шинели каменного солдата и любуясь ночным небом, таким разным, в зависимости от месяца и погоды: звёздным, предрассветно-светлеющим, затянутым слоистыми тучами… Я вспомнила, как однажды буквально ошалела от восхищения, увидев на чёрно-синем небосводе, похожем на бархатную бумагу, розово-светлые облака, напоминавшие раскиданные обрывки сладкой ваты, а между ними горели крупные ясные звёзды ковша Большой медведицы. Я бродила под этим небом, вдыхая запах цветущей черёмухи, пока звёзды не исчезли, и к утру чертовски сильно продрогла, но это того стоило.
В общем, во время этих моих пресловутых прогулок неведомым образом запускался некий механизм квасного ура-патриотизма, и я уже искренне не понимала, как буду жить без военного городка и возможности бродить по ночному плацу под защитой колючей проволоки и КПП. Хорошо ещё, что Министерство обороны ничего не знало о моём рецепте, а то, пожалуй, такие прогулки в добровольно-принудительном порядке стали бы совершать все офицеры с их семьями, стоявшие на очереди на получение жилья.
Мне вдруг стало так тоскливо, что просто замутило. Абстрактная родная Земля вдруг обрела совершенно чёткие очертания: я тосковала по этому военному городку, где мы жили всего-то три года, как по некому родительскому дому, которого у меня никогда не было. «Эй, приехали, — недовольно сказала я себе и уставилась на Страшилу. — Вот у человека даже родителей нет, как и надежды их когда-нибудь увидеть. И он не ноет. А я что? Стыдно!»
— Тебя завтра разбудить в пять?
— Угу, — кивнул Страшила и закрыл глаза.
Я с тоской воззрилась на по-ночному тёмные стёклышки витража. В форточку дышало затянутое тяжёлыми облаками небо. «Вроде весь день дождь шёл, а облака никуда не делись», — сердито подумала я. Меня переполняла злоба, смешанная с безысходностью. Ночью мне предстояло повторять про себя определения экономических терминов, потому что стихи следовало беречь и расходовать понемногу.
[1] Реверанс игре Fable. Привет всем, кто верит в существование поющего меча!
Лекции: десятый день второго осеннего месяца
— Утро туманное, утро седое, — мрачным речитативом завела я ровно в пять часов, — нивы печальные, снегом покрытые… Нехотя вспомнишь и время былое…
Страшила сонно пошевелился и открыл глаза.
— Да, и впрямь туманно, — недовольно сказал он, посмотрев в окно. — Чего доброго, опять дождь польёт. Но, может, и успеем.
Он проворно собрался, вытащил меня из держателя, и мы отправились опережать дождь.
Тучи терпеливо ждали, пока мы закончим нашу тошнотворную разминку и утреннюю пляску среди рядов елей и порубаем противника в виде зелёных бамбуковых стеблей — справа налево, слева направо, точно в перемычку. Только когда мы уже направились к монастырю, на траву наконец упали первые крупные капли.
— Вот и славно, успели, — с удовольствием произнёс Страшила.
На нашем этаже, уже около шестисотых номеров, он обратил внимание на почву в кадках с ёлками.
— Нет, скажи, это нормально, Дина? — проговорил он сквозь зубы. — Ты видишь, что земля совсем сухая? При том, что ёлки не так часто и поливать-то надо! Дежурному бы вот так пить не давать!
Я, разумеется, молчала.
— Так возьми и приструни дежурного или сам принеси воды, — посоветовала я, когда он уже укладывал меня в держатель.
— И приструню, — зловеще пообещал Страшила.