Изложив Страшиле классические, из учебника, причины для кардинальной смены веры типа фактора объединения страны, я подытожила, что у кого-то, видимо, не хватило ума, чтобы представить, что страна может быть многоконфессиональной. Страшила со смехом заметил, что у него тоже не хватает ума. Я надменно живописала ему нашу свободную многоконфессиональную Российскую Федерацию, изрядно при этом прилгнув, а он ехидно припомнил мне, как именно мы ведём летоисчисление, и я пригрозила его убить.
— Короче, считается, что монастыри способствовали развитию грамотности; и как всегда, есть и альтернативная точка зрения: что нам, дескать, в некотором роде подменили историю, когда заставили забыть о языческих истоках. Я лично не вижу смысла лезть в такие дебри, тратя на это время. Принято считать, что глаголицу придумали Кирилл и Мефодий, которые у нас считаются изобретателями письменности, а кириллицу — ученик Кирилла Климент Охридский; некоторые умники считают, что глаголица — как раз исконная азбука славян, а Кирилл и Мефодий придумали кириллицу. Я могу сказать только, что в своё время честно сличила кириллицу и греческий алфавит, с которого её однозначно срисовали. А вот глаголица для меня — настоящая абракадабра, вроде фарси или арабского. И что-то я сомневаюсь, что её могли придумать товарищи из Солоников: это вообще не их стиль. — Страшила напряжённо слушал меня, и я подумала, что надо всё-таки переходить с абракадабры и фарси на более понятные аналогии. — Просто, понимаешь, у меня здесь предвзятое отношение: пассаж нашего замечательного патриарха про варваров, людей второго сорта с непонятным языком, почти зверей, к которым любезно пошли просвещённые мужи и принесли свет Христовой истины и слово божие, прямо-таки вызывает у меня желание искать доказательства того, что глаголица существовала до всех этих Кириллов-Климентов. И спросить у товарища патриарха, что это за «роусское письмо», которое изучал его тёзка в 860 году.
Это, конечно, было глупо, но я настолько не выносила патриарха Кирилла, что поверила бы даже в чёрта, лишь бы он однажды явился ему и припугнул.
И между прочим, во время татаро-монгольского ига монастыри смогли остаться центрами письменности и культуры, только потому что злобные дети степей, в отличие от некоторых, уважали чужую веру. Сами они исповедовали тенгрианство, культ Великого неба, то бишь по трактовке Кирилла тоже относятся к людям второго сорта, почти зверям.
— Так нашла ты доказательства? — с интересом спросил Страшила.
— Да не до того было, — с сожалением звякнула я. — Следовало разбираться с более насущными штуками, двадцатый век куда важнее, и его копать — не перекопать. Рождены мы были в век сплошной неправды: очень много фальсификаций, с кондачка не разберёшься; всегда, к любой точке зрения, можно представить альтернативную. Я однажды слышала, как двое взрослых умных мужчин спорили, существуют ли так называемые секретные протоколы к пакту Молотова-Риббентропа. Помнишь про пакт, да? Вот, и некоторые полагают, что к нему существуют секретные протоколы по разделу сфер влияния. И один указывал на то, что оригиналов никто и в глаза не видел, есть одни левые фотокопии и факсимиле — плюс они, насколько можно судить, и экземпляры непосредственно пакта напечатаны на разных печатных машинках. Ну, на разных штуковинах с литерами, которые отпечатываются на листе бумаги. Я видела эти факсимильки, там грубые ошибки типа «обоими сторонами», и ещё вышел промах с именованием Риббентропа — его назвали «фоном», как у нас в СССР его вообще никогда не могли бы титуловать. Притом подпись Риббентропа, в отличие от подписи Молотова, считается настоящей — и мужик, который про это рассказывал, связывал это с тем, что Риббентроп после войны был некоторое время в плену в США. Я, кстати, именно от него узнала много любопытного про сам пакт: что мы заключили его последними, позже остальных стран, подписавших договоры о ненападении, что после его заключения японское правительство ушло в отставку, так что пакт сработал вместе с успехами советских войск на Халхин-Голе.