(Я считала, что нет ничего более замечательного, чем профессиональный военный, прекрасно знающий историю, так что некоторое время была тайно влюблена в этого мужика, даром что он был старше меня на тридцать лет).
— И никогда ты на сто процентов ни в чём не сможешь быть уверен, — добавила я. — Это не значит, что не надо доискиваться правды, просто никогда нельзя исключать возможность ошибки. Был такой философ, Вовенарг, он считал, что сомнение превыше всего ставят только невежды, а умы подлинно возвышенные и ясные редко примиряются с неуверенностью. А другой философ, Вольтер, говорил, что сомнение — состояние неприятное, но уверенность — просто смехотворное. А то, — прибавила я, окончательно развеселившись, — есть подход Максима Горького. Сомнения: вы — только искры Мысли, не более; сама себя собою испытуя, она родит вас от избытка сил и кормит вас — своей же силой! Чувствуешь, как искрят афоризмы, сталкиваясь между собой? А соль в том, что ни один из них нельзя расценивать как истину в последней инстанции. Итак, хвалу воздавая сомнению, не превращайте его в самоцель — так недалеко и до отчаянья!
В своё время я позаимствовала у Элиезера Юдковского чудо-строчку «мой единственный путь — неуверенность, вся моя жизнь — бесконечные байесовские вычисления». Я мечтала о минуте, когда пойму, что эта строчка действительно описывает мою жизнь, и смогу использовать её в качестве своего официального кредо. Но вообще-то с байесовскими вычислениями я по своей лени не заморачивалась, это на словах я была Лев Толстой.
— Понимаешь, многие идеи мыслителей времён Французской революции или там античности по умолчанию серьёзно устарели, — разглагольствовала я, — однако в то же время в них есть некая вечная свежесть, с которой приятно спорить или соглашаться. Я отнюдь не претендую на то, что у меня подлинно возвышенный и ясный ум, и к тому же у нас в двадцать первом веке, в эпоху интернета, такая перенасыщенность информации, что разобраться в чём-то объективно трудно. Так что человек, как правило, выбирает точку зрения, которая больше соответствует его взглядам, на основе опыта и особенностей своего мировоззрения.
Лично мне ни сам интернет, ни чрезвычайное обилие информации не доставляли никаких неудобств. Мой любимый препод Антон Гуменский справедливо констатировал, что форма подачи материала, канал информации сами по себе являются содержанием: так что человек обычно прекрасно знает, чего ожидать от сюжета, сделанного «Первым каналом», или «Аль-Джазирой», или «Эхом Москвы». И если уж он действительно хочет разобраться, то просто сопоставляет две (а лучше три) разные точки зрения и делает какой-то вывод. Конечно, понимание ценности и достоверности материала требовало опыта и определённого бэкграунда. Например, если я не могла сама оценить опубликованные Stratfor снимки разбомблённых сирийских вертолётов, то приходилось вылавливать чужие оценочные мнения и оценивать уже их. Иногда для развлечения я гадала, какой процент зрителей некоторых западных телеканалов верифицировал информацию, когда съёмки нападения на осетинское село грузинских военных на грузинской же бронетехнике представляли как российскую агрессию против Грузии.
Время от времени весь этот трэш адски надоедал, и тогда я втайне мечтала, чтобы к фальсификаторам пришли разъярённые читатели с муляжами поясов смертников — может, хоть это заставило бы их одуматься. Но скорее всего из визита читателей просто сделали бы лакомую историю и ещё добились бы роста популярности издания.