— Пока до тебя дойдёт очередь, сто раз подавишь тошноту, — сумрачно прибавил Страшила.
— Да мохнорылые педофилы же потом причащаются, — возразила я, тщетно давя смех. — Сначала ведь в любом случае дети, которые, как баял Цифра, невинны и в силу этого святы. А потом уже взрослые, старики… и мохнорылые тоже.
Теперь уже захохотал Страшила:
— Да ты что? Это с чего же взрослые и старики будут причащаться потом?
— С того, что сначала по правилам дети… — я осеклась. — А у вас не так?
— Нет, Дина, не так, — язвительно улыбнулся Страшила. — Сначала, образно говоря, все те, кто выбривает голову: они разбираются между собой, кто старше и выше ступенью, причём ступень более важна, чем возраст. Потом остальные совершеннолетние, потом те, кто уже переписывает книгу с куратором, потом детские группы — всё расписано! А ты — «сначала дети»…
— Но так это же правда негигиенично! — возмутилась я. — Даже если учитывать, что золото — антисептик, оно не убивает микробов сразу! Да и тёплое вино — не спирт, в нём градусов немного, и на этой общей лжице микроорганизмам просто раздолье.
— Лжица — точно, — кивнул Страшила. — Так она и называется. Гигиена тут ни при чём, дух святой, которого ты причащаешься, уж наверное тебя защитит.
Он сказал это не без едкости, но я, не заметив этого, кинулась в атаку:
— Где же он прохлаждается, святой дух, когда дети умирают во время эпидемий? Не надо мне про целителя-бога! У нас от оспы перестали гибнуть только потому, что когда-то медик Эдвард Дженнер начал прививать людям коровью; никакой дух святой никого не защищал! А в 1671 году была эпидемия чумы, и все лезли приложиться к чудотворной иконе, и больные, и здоровые, так что зараза расползалась! Архиепископ Амвросий пожалел неграмотных дураков, велел убрать икону; так его особо набожные выволокли из Донского монастыря и растерзали на части! А что ж патриарха нашего покойного святой дух не исцелил, а? Или скажешь, болезни — наказание божие для вразумления? Ну тогда да, всё верно: почему бы деткам для вразумления не съесть с ложечки, которую облизал какой-нибудь пожилой сифилитик?
Страшила поморгал.
— Это воспитательный момент, — объяснил он и почему-то вздохнул. — Чтобы каждый знал, что, возможно, придёт время, я буду большой, тогда перейду в следующую категорию.[1] И по выбритой голове станет понятно, что я не лыком шит.
— То есть у вас по факту, — переформулировала я, — выбритые виски указывают на совершеннолетнего-рядового, а бритая голова — на того, кто выше ступенью? А их звание как определить? Я у вас вроде никаких знаков отличия не видела, кроме разве что золочёных бляшек, которые с четвёртой ступени, но это уж очень общо.