— Не ходим. Хотя, — он задумался, — раньше, говорят, действительно ходили строем туда-сюда. Тогда даже лабиринт назывался как-то по-другому. Лабиринта, в смысле, не было, а было гладкое поле. Но мы давно уже от этого отказались. Зачем? Это только создаёт излишнее напряжение. На бой надо идти спокойно: не как на праздник, конечно, но без волнения.
— Звучит неплохо, — одобрила я. — Когда на смерть идут — поют, а перед этим можно плакать, ведь самый страшный час в бою — час ожидания атаки. И сражаетесь вы тоже не строем?
— Воин-монах сражается один, — заметил Страшила с чем-то вроде гордости. — Ему в бою не на кого рассчитывать, кроме самого себя и своего меча. Просто потому что в противном случае рискуешь ранить своих же.
— Это как главное правило охоты — не перестрелять друг друга, — хмыкнула я. — Выходит, что-то вроде рассыпного строя… Погоди, у вас всех — только двуручные мечи? Серьёзно? Серьёзно?!! Слушай, друг, у меня есть для тебя плохая новость. Очень плохая. Сказать?
— Ну скажи, — несколько напряжённо усмехнулся Страшила.
— Я не знаю, как вас ещё не завоевали, — честно сообщила я, подумав. — Залог военных побед — комбинирование. Разных видов вооружения, родов войск, тактик. Я не очень хорошо разбираюсь во всём этом, но во все времена выигрывали полководцы, которые подходили к выстраиванию стратегии комплексно и креативно… творчески. Комбинировали кавалерию с пехотой, слонов с кавалерией, ещё как-то. — Страшила молча смотрел на меня. — Проблема в том, что как раз для комбинирования и поиска новых вариаций нужен талант. И воля, знаешь ли, потому что армия-то может протестовать: мол, отцы, деды и прадеды так сражались, а мы что? Вот если они допротестуются, то потом армии, скорее всего, будет плохо. Потому что эту армию со всеми её прекрасными традициями разобьют умелые комбинаторы, не брезгующие применять новые виды вооружения. Вот, например, был такой шведский король Густав, скомбинировавший огнестрельное оружие, которое тогда только входило в моду, с луками, так что лучники прикрывали людей с огнестрелом, пока они перезаряжали свои примитивные, но эффективные ружья. А в фильме «Последний самурай» хорошо показано, что случается с рьяными поклонниками традиций. Понимаешь, о чём я? Что вот ты, друг мой, сможешь сделать, если соседнее дружественное государство отправит на вас цепь лучников или арбалетчиков — даже без огнестрела? У тебя даже щита нет, чтобы закрыться.
Страшила напряжённо обдумывал мои слова.
— Ты, значит, полагаешь, что у нас неправильное стратегическое планирование?
— Если ты принимаешь меня за специалиста по тактике и стратегии, то глубоко заблуждаешься, — проворчала я. — Если уж начистоту, я ни черта в этом не понимаю; так… где-то когда-то слышала и читала. И однако не просто так ведь армии нашего мира отказались от принципа «каждый сам за себя» и перешли к строю. Сначала к каким-нибудь фалангам, «черепахам»… Ну вот в фаланге люди стоят друг за другом в несколько рядов, и когда человек в переднем ряду падает, то на его место тут же заступает следующий, который до этого стоял за ним.
Страшила задумчиво улыбнулся.
— То есть воин заранее готовит себя к тому, что он обречён упасть, — сказал он ехидно. — Он шагает вперёд, на место упавшего, и ждёт, что его сейчас тоже убьют.
Я невольно припомнила слова незабвенного Долохова насчёт того, что ежели ты идёшь на дуэль и пишешь завещания да нежные письма родителям, ты — дурак и наверно пропал. А ты иди с твёрдым намерением убить как можно поскорее… м-да. Вот она, жизнь человеческая, испокон веку цена ей была копейка. Правда, я помнила, чем в романе закончилась дуэль Долохова с Пьером. И тем не менее, не сомневалась, что настрой тоже важен.
— А как им сражаться, объясни? — добавил Страшила. — Вот стоят они рядами — ну и что? В бою воин должен двигаться, а не стоять на одном месте.
— Боец, да я не знаю, — жалобно отозвалась я. — Меня война вообще не интересует. Она всего лишь неприятное, рискованное и ресурсозатратное «продолжение политики иными средствами». Допускаю, что для вас именно такая манера сражаться — лучше. Раз ваша республика живёт и процветает, и её не завоевали — видимо, лучше. А может, вы пока ещё просто не встречались с по-настоящему грозным противником. Что ты скажешь по поводу стремительного удара конной лавы, предваряемого дождём стрел, которая всегда готова откатиться назад, перестроиться и повторить атаку? Там идея в том, что люди — колёсики и винтики единого слаженного механизма. Даже, если верить некоторым авторам, за героизм казнили, как за трусость, чтобы все сражались одинаково.