Страшила выразительно качнул головой:
— Дина, вот посчитай: насекомых боишься, холодного оружия боишься, заточки клинка боишься. И к тому же тебя от финтов мутит.
— Послушай-ка ты, храбрый портняжка, — возмутилась я, — уж заточки-то я теперь точно не боюсь! И обычных насекомых — тоже, я только жалящих не выношу. Меня в далёком детстве ужалила пчела, когда я помогала бабушке разбирать свежий липовый цвет, и я с тех пор панически боюсь всю эту жужжащую полосатую жалящую нечисть. Осы вьются противно, видеть их не могу. Шмеля я как-то по подставе соседской девочки чуть рукой не цапнула, бог уберёг. А шершня и очень смелый человек испугаться может. Это называется апифобия, и здесь нечего стыдиться. От финтов меня, кстати, уже почти не мутит. И холодного оружия я, короче, тоже больше не боюсь, так что требую приступать к спаррингам с Цифрой.
Это я выпалила одним духом, пока не исчез запал.
— Ты сейчас это серьёзно?
— Курьёзно! — язвительно срифмовала я.
— Ладно, — несколько удивлённо согласился Страшила. — Скажу ему, как увижу.
Он ушёл на завтрак, а я, поскольку дело было сделано, принялась брюзжать, предрекая на спарринге самые разные ужасы. Идёт всё нормально — так нет же, мне неймётся, я бегу впереди паровоза. Ну и что, что когда-нибудь Страшиле, вероятно, придётся защищаться мною в настоящем бою: зачем торопить неизбежное? То-то будет веселья, когда повторится темп, который они демонстрировали в лесу, а может, и похуже!
Я резко остановила внутренний диалог и попыталась почувствовать бывшие частички себя, лежавшие на тумбочке. Я пробовала дотянуться до них по-всякому, ощутить себя изнутри металлической стружки, визуализировать ткань, в которую они были завёрнуты. Увы, как я ни пыталась и как ни мотивировала себя, ничего не получалось.
Радовало меня одно: воспринимаемая зрительная картинка нисколько не ухудшилась. Я опасалась, что может быть как с голограммой: если отломить кусочек фотопластинки, само изображение сохранится, но чёткость и глубина могут пропасть, и чем меньше осколок, тем сильнее для него этот эффект. Ну возможно, эти опилки просто слишком мелкие, чтобы исказить поле моего зрения — как и чтобы через них можно было что-то воспринять.
Страшила своим возвращением прервал мои попытки расширить своё астральное тело.
— А сейчас давай рассказывай дальше, — весело сказал он, стягивая сапоги. — Я хочу, чтобы ты рассказала про всю тысячу лет, если сможешь.
— Я-то смогу, хоть там не тысяча, а больше, — проворчала я, — к тому же история не начинается с восемьсот шестьдесят второго года; впрочем, как говорится, века идут, а люди не меняются. Но точно ли это нужно тебе? Я-то ощущаю себя неким носителем информации, которую надо куда-то скопировать, чтобы она не пропала. Действительно ли ты хочешь, чтобы я копировала это на твою память? Это может необратимо изменить всё твоё восприятие.
— Интригующе, — одобрил Страшила. — Давай уже приступай.
— Ну хорошо, — хохотнула я. — Минздрав тебя предупредил.
И я изложила Страшиле «Эймундову сагу» и официальную версию событий.
— Итак, вот тебе задачка. У нас есть Ярослав Мудрый с женой его Ингигердой, Борис, Глеб, Святослав и Святополк. По саге, главный герой Эймунд, служа некоему конунгу Ярицлейфу, женатом на некой Ингигерд, убил по его приказу некоего Бурицлейфа. Бурицлейф находился в шатре, и ему отрезали голову. Ответь мне, боец: кем из вышеназванных персонажей может быть Бурицлейф из саги?
Страшила предположил.
— Ага-а! — торжествующе взвыла я. — А вот в переводе Сенковского, сделанном в девятнадцатом веке, после имени Бурицлейф в скобках указано: Святополк! Чуешь: прошло десять веков, а старая фальсификация живёт, её поддерживают? Навесили ярлычки Мудрого и Окаянного, и так и живут они, невежеством людским питаются!
— Ну тут же может быть и с другой стороны фальсификация, — осторожно заметил мне Страшила.
— Конечно! — возликовала я. — Конечно, может быть! И при переводе могли понаписать отсебятины, а чтобы это узнать, надо выучить исландский того времени и самому всё изучить! Но есть некоторые красные флажки. Во-первых, это всё уже изучили люди с достойной репутацией. Во-вторых, солгавший раз солжёт и снова, поэтому когда нам пишут, что Ярослав был хромым с детства, а мы через десять веков изучаем предположительно его кости и видим травму, полученную во взрослом возрасте, то перестаём доверять источнику. Ну и главное: обычно фальсифицируют данные в пользу победителя. Это только один случай, а вся история, весь эпос кишат ими, и в определённый момент ты уже замечаешь тенденцию. Канонизированные подонки, равноапостольные братоубийцы, первородящие в сорок лет! Самое нормальное — это «Слово о полку Игореве», несмотря на все его метафоры; как-нибудь прочитаю тебе наизусть. Понимаешь, изучая историю, важно помнить, что не была раньше трава зеленее, небо голубее, а люди лучше. Такие же, как и всегда. Да, хотела спросить: у вас солнечные затмения часто бывают?