— Ну не так чтобы, — заколебался Страшила. — Прошлой весной вот, помню. Прямо смотришь — а от солнца как будто бы кусок отъеден. Это даже как-то объясняли.
— Кусок отъеден — это, значит, частное затмение, — авторитетно отозвалась я. — Уж не знаю, что вам говорили, я позже заново тебе объясню. А когда было предыдущее?
— Давно. Я тогда маленький был.
— Вообще, поскольку у вас две луны, — проворчала я, — затмения могут случаться немного чаще… Но у нас вот луна одна, затмения бывают редко, поэтому люди их боятся. Где-то в пятом веке до нашей эры война мидийцев с лидийцами закончилась благодаря солнечному затмению во время сражения. Его ещё предсказал Фалес Милетский, хотя я не понимаю, как он в его-то время смог это сделать. Так вот оцени, насколько упомянутый Игорь был целеустремлённый: меня всегда веселило, в какой он пришёл ужас, когда «възре на светлое солнце и виде от него тьмою вся своя воя прикрыты». Затмение, знак богов, сворачивай манатки, само солнце против твоей затеи! А он всё равно пошёл.
— Ух! — не сдержался Страшила, глядя на меня с любопытством: видимо, я говорила с непривычным воодушевлением.
— И разумеется, люди, как обычно, творили достаточно скотства. Одному князю не дали идти с передовыми отрядами, где добыча больше, так он не стал разбираться с тем князем, который ему это запретил, а пошёл грабить его земли, воевать с детьми и бабами. И ведь он не лично это делал, у него дружина была, причём тоже со своими закидонами об элитности и чести. — Это я сказала с намёком. — И ничего, честь им не помешала напасть на гражданских, да ещё и людей бывшего союзника. Но тогда по ходу все так делали: там описывается, как в первый день напали с тыла на обозы и беззащитных женщин и праздновали победу. А как дело дошло до суровых половецких мужиков, то эти искавшие славы получили люлей. Пошли бы все вместе, может, и справились бы. Ты только не подумай сейчас, что это у нас все тупые и подлые; я тебя заверяю, что у вас точно так же, и чем выше, тем гнилее. Я для этого и рассказываю, чтобы ты уяснил себе общую картинку. Как бы посмотрел сверху. И имел в виду, что ваше отсутствие дат очень сильно облегчает переделку и усложнит расшифровку когда-нибудь в прекрасном будущем.
Страшила вздохнул и ничего не ответил.
— Теперь ты мне что-нибудь расскажи, — потребовала я. — А то всё я да я. У меня информационный голод.
— Ну а что тебе рассказать-то? — растерялся мой боец.
— Ну например, какие у вас на Покрове есть страны, с которыми вы воюете. Ты их можешь как-то охарактеризовать, описать?
У Страшилы на скулах выступили пятна, и я поняла, что это был неудачный вопрос.
— Ну хоть примерно, — поспешно добавила я. — Хоть названия. Японция, Немеция. Ну хоть одну. Ладно, чёрт с ними, забудь. Расскажи, что знаешь. Про орден ваш. Представь, что я рекрут и меня надо заманить в орден. У вас в республике один орден, военного монашества, или ещё какие-нибудь есть? Всего один, значит… Ну расскажи, как я могу стать великим магистром: ибо плох тот солдат, который не мечтает стать генералом.
Страшила неохотно ответил, что сначала нужно зачислиться в любой департамент, для чего достаточно подать соответствующее прошение: главное, чтобы в личном деле не было критичных отметок. Срок для этого ограниченный, отсчитывается с успешной сдачи экзамена; у Страшилы есть время до конца первого зимнего месяца, чтобы определиться. Ну а потом, если хорошо показываешь себя, поднимаешься по карьерной лестнице, подробностями мой боец не интересовался.
— И почему же ты отказываешься пойти в департамент? — осведомилась я, выслушав всё это. — Неужели не хочется сделать карьеру? У тебя достаточно красивая форма черепа, тебе пойдёт бритоголовость. Я уже не говорю про золочёные бляшки на ремне. А то и про корону с лучиками, а? Помогу тебе дойти до самого верха, и будешь жить припеваючи.