— Вах, — похвалила я, — отличная выборка. Впечатляет! Ты знаешь, что чёткое разграничение внешней и внутренней политики — это уровень Вестфальской системы, одна из её основных характеристик? А вот скажи мне, пожалуйста… Насколько я поняла, ваша идеология рассматривает вашу республику как единственное государство, достойное существовать на Покрове, верно? А все остальные государства — как врагов, так? Но ведь департамент внешних связей не может мыслить в том же духе: его роль — искать точки соприкосновения, так называемые «увязки», разве нет? Потому что иначе какая разница между ним и департаментом обороны?
— Дина, я не знаю.
«Глушь, средневековье, — терпеливо напомнила я себе. — И его не удосужились научить».
— Просто мне не нравится, что ваш МИД, который по идее должен отвечать за кооперацию, находится в составе ордена военного монашества, от самого названия которого пахнет конфронтацией. Погоди, а выходит, что Щука, раз он великий магистр, de facto и de jure заодно является основным архитектором внешней политики и дипломатии?
— Я не могу с уверенностью ответить тебе на этот вопрос, Дина, — негромко ответил Страшила. — Но по логике — да.
— Ладно, давай ты мне расскажешь то, что знаешь. Будешь говорить, из-за чего душа не лежит к департаменту, и вычёркивать по одному.
Страшила, не задумываясь, широким взмахом мелка зачеркнул Тайную канцелярию, чем невероятно меня расстроил.
— А из тебя, может быть, вышел бы неплохой Бенкендорф, — заметила я.
— Кто это такой?
— Александр Христофорович, начальник Третьего отделения в нашей стране, это, я так чую, в точности как ваша чудо-канцелярия. Жил в девятнадцатом веке.
— И вы их помните, — недоверчиво вздохнул Страшила. — А зачем он тебе?
— Понимаешь, зная, кто такой Бенкендорф, лучше ощущаешь дух того времени. Когда тебе известно, как он набросился на бедного Дельвига за номер «Северных цветов», который дали редактировать Пушкину, то яснее осознаёшь, какую власть имело в то время Третье отделение, даром что было в нём всего тридцать шесть человек. Вообще вот читаешь стихи Пушкина того времени — вполне обычные стихи, не какие-нибудь матерные из серии «Запретный Пушкин» — и прикидываешь, что мог бы усмотреть в них цензор, и как можно было бы замаскировать истинный смысл строк. И это интересно!
— Ты мне потом расскажешь подробнее, — предупредил Страшила.
— Расскажу, — охотно пообещала я. — Только сперва давай разберёмся с твоими департаментами.
— Дина, не надо. Это очень нудная и долгая работа… это крест. Ты же даже не понимаешь, о чём говоришь… метишь меня сразу в магистры.
— Так а как иначе? — возмутилась я. — Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом! Бездумно работать может и лошадь, но председателем колхоза она так и не станет! И да, в каком-то смысле, если ты не стремишься к синекуре, это действительно крест: но те же спецслужбы, если абстрагироваться от оханья, что они склонны нарушать частную жизнь человека, выполняют очень важное и нужное дело! Они вообще-то и впрямь иногда предотвращают теракты. Ты бы хоть попробовал. Даже та же Тайная канцелярия: Феликс Дзержинский говорил, что чекист — это три «Ч», честность, чуткость и чистоплотность. Ты вроде как подходишь по всем параметрам. Не дрейфь, никто с тебя сразу не потребует чего-то особенного. Я тебе расскажу немного о наших методах и практиках, ты потом даже сможешь внедрить их в использование. Прослывёшь великим реформатором департамента, на тебя будут молиться, как у нас молились и молятся на Эдмундовича.
— Нет, Дина, — жёстко отрезал Страшила и безжалостно вычеркнул департамент дел ордена. — Сидеть в душной канцелярии, ездить по республике, собирая детей, оставшихся сиротами… как-то мне это всё не по нраву.
— А ты уверен, что там только это?
— Нет, — мрачно ответил мой боец. — Ещё там поставки продовольствия, ещё какие-то… припасы. Не хочу.
— Хорошо, — согласилась я. — А вот скажи, к какому департаменту относится ваша служба охраны?
Я просто заметила, что Страшила всегда говорил о ней с уважением, и решила использовать это.