— Складывать с себя ответственность — всегда серьёзное искушение, — ласково заверила я. — Перекладывать её на власть, на обстоятельства… я сама так часто делаю. Но ведь должны быть и границы. Что это за «приказ отдадут — буду убивать», где работа головой? Послушай, чего ты боишься? Насколько я успела уяснить, у вас многие ни черта ни в чём не смыслят. Ну что, у вас все специалисты большие по внешним связям и мировой политике, а? А ты бы научился. У вас в библиотеке наверняка должно быть что-то по теме.
— Учиться по книгам? — хмыкнул Страшила. — Меня от вида книги просто воротит. Но у нас много тех, кто любит читать. Тот же Цифра.
— А Цифра почему не пошёл, с позволения выразиться, во власть?
— Он тоже не захотел в своё время, — отозвался Страшила. — А потом было поздно. Он жалеет об этом, говорит, что упустил шанс инициировать изменения в обществе.
«И хочет, чтобы ты воплотил в жизнь то, что он не смог, — подумала я. — Родительская гиперопека какая-то. Но из Цифры, мне кажется, в крайнем случае вышел бы Хендрик Хофген. А может, и получилось бы у него, чем чёрт не шутит? Надо пробовать, без этого не узнаешь».
— А ты сам-то уверен, что не будешь жалеть? — спросила я ласково. — Взял бы да инициировал изменения в обществе. Оно у вас далеко не идеальное. Его изменять да изменять.
Что-то неуловимое заскребло мне душу, но я отмахнулась. Я вам не Румата Эсторский. Обязательств бездействовать не давала.
— Цифра понимает в этом хотя бы что-то, Дина. А я даже ничего и не смыслю в том, что нужно для того, чтобы успешно трудиться на подобной должности. Что мне там делать? Я только с мечом в руках хорош. Сражаться вот умею и люблю.
— Это никогда не поздно изменить. У тебя много свободного времени. Все же прекрасно понимают, что вам до совершеннолетия не выдают книг. Цифра тоже не с фолиантом в руках родился, ему, как и тебе, запрещали ходить в библиотеку.
— Цифра всегда любил читать, — терпеливо разъяснил Страшила. — Он, я знаю, договаривался со старшими воинами, с преподавателями; у них там даже был какой-то тайный кружок любителей чтения. А мне читать не нравится.
— Да ты попробуй сначала, а потом говори, что тебе не нравится! «Не читал, но осуждаю!» Великая священная — далеко не все книги. Давай мы вместе прошерстим вашу либерею, в ней наверняка есть много полезного и интересного.
— А зачем? — холодно спросил Страшила.
— Затем, что у тебя хорошее сердце и хороший ум. Подонков во власти всегда много, а вот честных людей не хватает. Потом, как говорил товарищ Берия, попытка не пытка. — Я не была уверена, что он так говорил, но шутку относила к разряду неплохих. — А скажи… из бритоголового можно снова сделаться просто воином-монахом?
— Ни одного такого случая не знаю, — сказал Страшила, подумав.
— Это не значит, что их нет. Хотя лучше постараться узнать наверняка.
«Вдруг обратно дорога закрыта, — с опаской заметила себе я. — Как у нас говорят: бывших разведчиков не бывает». И тут же педантично исправила машинально допущенную ошибку — вечный лингвистический нюанс, о котором я всегда говорила: что неправильно называть условно «наших» разведчиками, а «не наших» — шпионами. Они все шпионы, и различие между разведчиками и шпионами было чётко установлено ещё по Дополнительному протоколу 1977 года. Бери, читай и запоминай. Разве тот же киношный Штирлиц носит форменную одежду вооружённых сил СССР? Нет. Так какой он разведчик? Он шпион.
— Тебе просто лень думать и решать. Опиши мне, какой ты видишь свою идеальную жизнь, что бы ты действительно хотел делать? Не антитеистов же убивать!
— Не знаю, — хмуро ответил Страшила.
— Да ну это несерьёзно. Улыбнись. Не зачемкай, а улыбнись. — Страшила растянул губы в фальшиво-весёлой улыбке и напомнил мне слепленную когда-то собственноручно венецианскую маску Джокера. — Теперь закрой глаза. Поразмысли как следует и скажи, чем бы ты хотел заниматься всю свою жизнь. Нет? Не придумывается ничего?
— С тобой хочу говорить, — проворчал мой боец.
— Это, конечно, очень лестно… но тогда объясни, чего ты ждёшь от распределения на границу? Покинуть надоевший монастырь? Заслужить в боях военную славу? Убивать, чувствуя себя право имеющим и параллельно переложив моральную ответственность на руководство?