Было тихо, сумрачно и как-то тоскливо. Время от времени с неба срывались звёздочки.
«Чья-то душа к боженьке погостить отправилась, — едко прокомментировала я. — То бишь метеорит прошёл, раскалившись, через слои атмосферы и упал на поверхность этой планеты. Что-то сильно раскалилось — это что-то засветилось. Ну а коли засветилось, то не факт, что раскалилось. — То была присказка одной из обучавших меня на моём веку учительниц физики. — Если, скажем, мы ведём речь о холодных источниках света. Хоть об этой светящейся ёлочке прямо передо мной».
Ещё одна «звезда» прочертила небо кончиком невидимого стилуса.
«А с небосклона бесшумным дождём падали звёзды, — спела я про себя. — Падают… совсем, как у нас».
Что могло произойти в моё отсутствие на нашей непутёвой Земле… Правильно подметил Высоцкий: там смертью пропитан воздух… Вероятность, конечно, относительно мала, но могла случиться даже ядерная война. Да просто по ошибке! Радар заклинило, на нём вроде как «отобразилась» ракета, и шарахнули в ответ, не разобравшись.
«Дин, ну хватит, — строго заметила я себе. — Какие ещё, к чёрту, радары? Сейчас вообще РЛС, радиолокационные станции, и там тоже не остолопы сидят: всё понимают и прекрасно осознают риск. Те же компьютеры NORAD заклинивало в семьдесят девятом и восьмидесятом, но здравый смысл спас нашу планету. В восемьдесят третьем уже у нас отработали адекватные люди, и ничего не случилось. — Я постаралась не задумываться о том, возможно ли повлиять на пресловутые РЛС хакерскими атаками или какими-нибудь аналогами наших «Красух». — А то ещё была весёлая история о том, как наш замечательный Ельцин, трудившийся на благо Родины «от рассвета до заката», отреагировал на пуск норвежской метеорологической ракеты в 1995 году. Ох, как показательно то, что ему ничего не сообщили из Генштаба, или он просто недослышал… Ладно, чёрт с ним, с Ельциным, ещё думать о нём сейчас. И так невесело».
Вообще-то действительно весёлых мыслей у меня не было. За это время террористы могли украсть и использовать оружие массового уничтожения; могли начать заварушку Индия с Пакистаном, им же трижды плевать и на шестую статью ДНЯО, подразумевающую стремление к полному ядерному разоружению, и на весь ДНЯО в целом; КНДР могла нечаянно выпустить очередную свою ракету не туда, куда планировалось: они же у них чуть ли не наобум господа бога летают! На ДНЯО КНДР плюнула ещё более демонстративно, чем Индия с Пакистаном. Если разобраться, кому он нужен, этот договор, если из него может выйти любой, кто захочет?
А я здесь, и никакого толка от меня нет. Хотя, наверное, и не было бы. Мак-клелландовская потребность властвовать у меня на нуле, а без власти в нашем мире ничего не изменишь. У нас не ценятся политические лидеры, склонные к аффилиации, а не к достижению и к власти. Тем более девушки — ну, не воспринимают их серьёзно у нас в стране. Так что ничего бы я не изменила. Разве только если уехать… но я по опыту знаю, что не дышится мне на чужбине, даже когда ты всего лишь турист… даже если понимаешь, что нация — это воображаемое сообщество, а границы проводятся на бумаге…
— Ни сна, ни отдыха измученной душе… — чуть слышно спела я. — Мне ночь не шлёт надежды на спасенье… Всё прошлое я вновь переживаю — один в тиши ночей…
Страшила пошевелился и открыл глаза. Он, оказывается, ещё не спал. Вот я молодец!
— Дина, ты чего? — он приподнялся.
— Ничего.
— Тебе плохо?
— Да нет, нормально, это я так, — смутилась я.
— Если нормально, почему ты такие песни поёшь? — допытывался Страшила.
— Да подумала… вдруг с моей планетой что-то случилось? а я об этом даже не знаю… Не обращай внимания, просто ночью бывает тоскливо. Я думала, ты уже спишь.
Страшила откинулся назад.
— И часто ты так по ночам поёшь?
— Почти не пою, у меня соображение тоже имеется. Стихи вслух читаю, и то вполголоса. Думаю.
Даже в полумраке я заметила, что мой боец нахмурился.
— Дина, я не знаю, что здесь можно сделать.
— Я тебя и не просила что-то делать, — проворчала я, но Страшила, к счастью, не обратил внимания на мой тон, да и на слова тоже.
— Тебе скучно, понимаю… — он потёр висок. — А почему ты раньше не сказала, что тебе ночью становится тоскливо?