— А ты сам не мог догадаться? — съязвила я. — По утрам кто тебя будит? Значит, я ночью не сплю.
Страшила моё брюзжание даже не слушал, и я этому порадовалась.
— Может, ты хочешь чего-нибудь? — он посмотрел на меня.
И эта его заботливость меня настолько умилила, что я тоже серьёзно задумалась: может, я действительно чего-то хочу?
Хотела-то я многого, но исполнить все мои желания мог бы разве что дух святой. Однако связаться с ним было бы затруднительно, да к тому же я сомневалась, что ему прямо захочется исполнять желания закоснелой атеистки. «Не о том я думаю», — заметила я себе и сфокусировала взгляд на часах. Почти полночь, а я не даю Страшиле спать.
— Знаешь, — сказала я, — буду тебе благодарна, если ты на листочке жирно и крупно напишешь формулу квадратного уравнения без чисел. А я буду смотреть на этот листочек, мысленно подставлять на место букв циферки и решать уравнения в уме.
Страшила безропотно поднялся и полез в тумбочку за листом бумаги и мелком. В полумраке свалил что-то — судя по звуку, стеклянный стакан; к счастью, он не разбился.
— Первый коэффициент «а» не пиши, просто «икс в квадрате», — попросила я. — Ага… Теперь запиши вот что…
Я продиктовала ему ещё две строчки, надеясь, что память не исковеркала теорему Виета. Наскоро проверила в уме: нет, всё верно.
— Большое спасибо, сокол мой, — искренне поблагодарила я. — Теперь положи листочек на соседний матрац и можешь спокойно предаться сну.
— Хорошо видно? — подозрительно спросил Страшила. — Тебе точно на всю ночь этого хватит?
— Всё просто супер, — заверила я. — Ты ж моё отзывчивое сокровище. Спи, поздно уже. Обещаю не петь и стихов не читать. В пять разбудить?
Страшила кивнул, снова улёгся и закрыл глаза.
Ну а мне что оставалось делать? Правильно, решать в уме уравнения, благо лист отчётливо белел в сумерках. Вычисления меня устраивали намного больше политики.
Резонанс: двенадцатый день второго осеннего месяца
Арифметики мне хватило ровно на четыре часа. Потом я почувствовала, что начинаю потихоньку сатанеть от уравнений, и перешла на бездумное любование прекрасным предутренним небом. Я не смогла подобрать названия для его оттенка, но он был восхитителен.
Эту благостную картину испортило нечто тёмное, влетевшее в форточку, напоминавшее крупного земного шершня и гудевшее в точности как он. Я панически боялась всю эту полосатую летающую жалящую братию, и моим первым порывом всегда было сбежать из комнаты, даже если чудище, залетевшее в открытую фрамугу, оказывалось всего лишь пчёлкой. Но отсюда-то сбежать я не могла.
Сейчас этот монстр ещё моего бойца ужалит, чего доброго…
— Страши-ила, — позвала я в тихой панике.
Шершень сделал несколько кругов по комнате, ткнулся в витраж, со звоном врезался в стакан, который мой боец оставил на тумбочке, а затем подлетел ко мне и в силу закона бутерброда сел на клинок.
Я никак, ни при каких условиях, не могла не завизжать в голос, даже понимая, что это безумно опасно для меня и Страшилы. Я всерьёз пыталась сдержаться, но это только заставило меня сделать визг похожим на громкий звон — и тонким-тонким.
Словно бы в ответ, раздался странный треск, и злополучный стакан взорвался осколками; я ошалело уставилась на донышко с неровными остатками стенок.
Мой боец вздрогнул, проснувшись, и рывком вскочил на ноги, быстро схватив меня. Потревоженный шершень с гудением заметался по комнате.
— Что случилось? — спросил Страшила настороженно и вдруг заметил остатки стакана. — Дина, что тут произошло? Кто здесь был?
— Никто, — робко звякнула я. — Это я… случайно. Голосом.
— Что — ты?
— Случайно разбила стакан.
Страшила сел, растерянно глядя на меня.
— Как?!
— Понимаешь, сюда залетел шершень, а я очень боюсь всю их летающую кусачую братию, — жалобно объяснила я, — вон он летает, видишь…
— Вижу, — подтвердил Страшила и принялся быстро натягивать сапоги, а потом вдруг замер и посмотрел на меня: — Я же могу сбить его тобой, или ты боишься?
Я на несколько секунд онемела. Больше всего мне хотелось завопить, чтобы мне даже не смели делать такие непристойные предложения. Но что мой боец тогда будет делать: ловить этого монстра руками, выгонять полотенцем? А если шершень его ужалит, если у Страшилы аллергия на его яд? Мне представилось, что этот мальчик умрёт от анафилактического шока прямо у меня на глазах: сомневаюсь, что медицина здесь развита достаточно, чтобы точно спасти его в случае такого развития событий. А я-то как в скафандре Агасфера по Ломму!