— Вообще-то боюсь, и ещё как, — проворчала я. — Но куда деваться, сбивай, надежда современного фехтования. Сирио Форель, блин. Будем избавляться от фобий, чёрт бы их побрал.
«Полезай-ка в робота, Синдзи, — мрачно прибавила я про себя. — Считай, и так уже в роботе».
Страшила перехватил меня поудобнее, положив одну руку на рикассо, прищурился… и через мгновение сбитый шершень тяжёлым комочком упал на пол, а ещё через секунду мой боец хладнокровно раздавил его носком сапога, сделав, как выразилась бы бабушка Саши Савельева, из шершня двоих. Всё это произошло удивительно быстро: в поле зрения словно бы мелькнуло омерзительно-полосатое тельце и сразу исчезло.
— Ой, ёлки-мигалки… — негромко провыла я, пытаясь отвлечь себя размышлениями, фасеточные у шершней глаза или нет.
— А теперь объясни мне, что произошло со стаканом, — с подозрением сказал Страшила.
Одна из половинок тела шершня шевелилась в смертной судороге, и я старалась не смотреть в ту сторону.
— Да я взвизгнула, — покаялась я. — И стакан разбился. Я слышала о таком, но никогда не видела. Кажется, нужно, чтобы голос звучал точно так же, как стакан, если по нему ударить. У меня случайно получился резонанс.
Страшила заглянул в шкаф, зашёл в душ.
— Ничего не понимаю, — сказал он искренне. — Ты не придумываешь сейчас?
— Ничего я не придумываю! — обиделась я. — У вас просто стаканчики хлипкие, у меня дома винные фужеры толще! Делали бы гранёные стаканы, как в СССР, так они и не бились бы от такой ерунды! У нас вот стаканы — во! Ими орехи колоть можно. Мне знакомый рассказывал, он как-то уронил гранчак с балкона четвёртого этажа — и ничего! Ещё и пришлось потом заделывать трещины в асфальте.
Насчёт асфальта я, конечно, прилгнула, но батя однажды действительно колол грецкие орехи дном стакана: мы были на отдыхе, и в номере не нашлось молотка.
Страшила не видел наших шедевров советской стекольной промышленности и не пытался их ронять, поэтому взял донышко стакана двумя пальцами и внимательно рассмотрел его с явным недоверием.
— С ума сойти, — подытожил он. — А если бы я не оставил его на тумбочке, он бы тоже разбился?
— Не знаю. Думаю, что нет.
Страшила открыл тумбочку и вытащил оттуда второй стакан, целый и невредимый.
— А ну, разбей и его.
Я сначала подумала, что ослышалась.
— Мне придётся довольно громко зазвенеть, — сообщила я. — Предупреждаю, чтобы потом не было претензий.
— Ничего, звени, — разрешил Страшила и скрестил руки на груди, с подозрением глядя на меня.
Ну что ж, если человек сам просит… Для дружка и серёжку из ушка!
— Можешь слегка ударить по нему чем-нибудь? Я просто не помню, какая нота нужна. И отойди от него подальше.
Страшила поставил стакан на тумбочку рядом с остатками первого, щёлкнул по нему ногтем и отступил в сторону. Вышло не очень, но я, в принципе, поняла, как звучит стакан, и взяла ту же ноту.
Несколько мгновений ничего не происходило (разве только бедный Страшила скривился, как будто откусил половину лимона, и зажал уши ладонями). Я подбавила децибелов: раздался звенящий треск, и стакан взорвался осколками.
Страшила некоторое время стоял молча, без выражения глядя на два донышка среди кусочков стекла.
— Видимо, чай с Цифрой мне в ближайшее время не пить, — наконец констатировал он, и я расхохоталась.
— Ну купишь новые стаканы, экая трата.
— В столовой можно взять новый по личному номеру, — сообщил Страшила и меланхолично повертел в руках донышки. — Там просто лимит: один в три месяца.
— Вот, значит, оба возьмёте по стаканчику, не проблема.
Тут, как бы в ответ на мои слова, раздался стук в дверь. Страшила поспешно надел куртку и впустил Цифру. Лёгок на помине! Рановато он что-то.