На этот раз поперхнулся альбинос.
— Лучше объясни, почему ты используешь местоимение единственного числа «вы», — выговорил наконец Цифра, оставив мой вопрос без ответа. — Оно у нас вышло из обращения много лет назад. Только в старых книгах иногда встречается.
— Мы его используем как вежливую форму обращения, — объяснила я. — Но могу без проблем перейти на «ты».
— Вы — это кто? — уточнил Страшила.
— Мы. В моей родной стране в моём родном мире.
Монахи переглянулись.
— Значит, это правда, что мечи приходят из другого мира и не теряют память о нём, — сказал Цифра с интересом, проведя ладонью по волосам. — Некоторые, по крайней мере. По легенде, первый поющий меч был у бога: его душой стала девушка из другой реальности, которая увидела его во сне и влюбилась в него. Она пожелала всегда быть с ним, и тогда бог словом своим перенёс её на Покров. Но она не могла дышать здешним воздухом, и тогда он обратил её в меч, который всегда носил с собой.
Цифра вещал размеренным скрипучим голосом сказочника со стажем и меланхолично рассматривал собственный меч, лежавший у него на коленях. Страшила, сидя на корне, молча хрустел сухарями, перекатывая ступни с носка на пятку и обратно. Я замерла, боясь разразиться гомерическим смехом: мне представилось, что я увидела во сне этого патлатого крючконосого монашка в грязной поповской рясе и ухитрилась в него влюбиться. В то же время мне не хотелось и обижать его бестактным хохотом: он же не виноват, что у них такие дикие обычаи.
Да и к тому же чья бы корова мычала, земная молчала. Как будто у нас ничего похожего не было! И это ж классика: для человека, готовящегося приобрести новый статус, нормально верить, что он подражает кому-то великому, кто когда-то сделал так же впервые. «Потому что наши святые предки поступили так в первый раз»: Мирча Элиаде подтвердит!
Я вдруг поняла, кого мне напоминает Цифра, рассматривающий Струну: моего знакомого Дюшу, влюблённого в свою виолончель, по совместительству татуировщика и истерика. Он как-то пригласил меня послушать его игру, я не совладала с искушением, и мы с ним три часа сидели на лестничной клетке возле его квартиры, пока он играл. Переступать порог чужой квартиры я отказалась наотрез, без стеснения сославшись на статистику изнасилований и горькую судьбу Дзюнко Фуруты, а также предположив вслух, что скажет мне вызванный патруль, если я сообщу им, что по собственной воле зашла в чужую квартиру. Дюша пребывал в добром расположении духа, так что отнёсся к моим прихотям уважительно и принёс на лестничную клетку виолончель, два стула и свою кошку (увидев сфинкса, покрытого татуировкой, я укрепилась в своём нежелании переступать порог Дюшиной квартиры). И вот он сидел и самозабвенно играл, а мы вместе с соседними этажами слушали, и не могло быть ничего круче.
— А потом у него погиб один из его сыновей, — добавил Цифра, — и тогда бог сломал меч, освободив душу девушки, и перерезал себе горло обломком. Душа меча вернулась в свой родной мир, и об её дальнейшей судьбе легенда умалчивает.
— Во придурок, — сказала я ехидно. — Он же бог. Мог бы и воскресить сынка.
— Вроде как воскрешать невозможно или очень сложно, — неуверенно сказал куратор. — Для этого надо отдать много жизненной силы; так много, что сам умрёшь.
— Так он же всё равно решил умереть, какая ему разница! И потом: Цифрушка, у тебя есть дети? Ну вот когда появятся, то поймёшь, что ради своей кровиночки ты любую жизненную силу отдашь и ещё будешь благодарить, что взяли.
— А у тебя… есть, что ли? — осторожно спросил куратор, искоса взглянув на Страшилу.
— Детей пока нет, — засмеялась я. — Просто у меня родители нормальные.
— А у тебя там нет жениха? Или, может быть, возлюбленного? — поинтересовался Цифра с ещё большей осторожностью, так что я прямо-таки умилилась.
— А тебе зачем? — игриво уточнила я. — Посвататься хочешь? Так-то ты хорошенький…
Монахи молча переглянулись. Я видела, что моя манера их озадачивает, и меня это безумно веселило.
— Нам от государства ещё не выдали квартиру, поэтому брак я пока не рассматриваю, — честно призналась я. — Хочу, чтобы моя доля в этой квартире точно была добрачной собственностью. Вот получим её, тут-то я и развернусь. Торопиться некуда, в двадцать лет учиться надо, а не о парнях думать. Сейчас я только флиртом развлекаюсь.