— Вообще-то кишат, — согласился пришедший в себя Цифра, посмотрев на меня с уважением. — Постоянно уничтожаем гнёзда, но появляются новые.
— Из сифонов-огнемётов? — уточнила я.
— Да, — буднично подтвердил Цифра, а я ехидно подумала, что сказали бы гринписовцы, окажись они тут. — Страшила, а ты вчера случайно не употреблял ли вино по назначению?
Мне очень понравилась дипломатичная формулировка: не «пил», не «нализался», а «употреблял по назначению».
— Было, — не стал отпираться Страшила. — Перед сном.
«Ах ты алкаш! — подумала я с возмущением. — А я и не заметила ничего».
— Ну вот, — зевнул Цифра. — Они на запах летят, чуют, твари. Пойдём: чем раньше начнём, тем раньше закончим.
— Раньше сядем — раньше выйдем, — сострила я.
Мы прошли по коридорам и переходам в почти безлюдный лабиринт, где выбрали в его извивах пустой участок.
— Ну, — сказал Цифра, зевнув, — приступим.
Страшила молча пожал надплечьями. Мне показалось, что они оба не выспались.
От упражнений меня почти не мутило. Может, и впрямь вестибулярный аппарат окреп за неделю? И за себя, честно говоря, мне уже совсем не было страшно. «Сюда нужно отправлять людей, как на курорт, лечиться от фобий», — подумала я угрюмо.
А вот за кого мне теперь реально было страшно, так это за Цифру со Страшилой. До меня впервые дошло, что они ведь ненароком могут и пораниться! И о мою режущую кромку в том числе! И о Струну, которой на деле-то бояться нужно не мне, железке, а моему бойцу!
Но монахи, по-моему, совсем не волновались. К концу тренировки они даже начали шутить и смеяться.
Вообще-то, если смотреть правде в глаза, чисто с эстетической точки зрения здешнее фехтование мне очень нравилось. Ещё бы клинок замотать каким-нибудь поролоном и сверху изолентой, как делал мой друг-саберфайтер, и было бы совсем хорошо. Правда, тогда мне ничего не было бы видно, но уж это я бы как-то пережила.
Но если брать не только эстетику… Матерь божья, ведь я — пособница тому, что эти люди регулярно тыкают друг в друга железными вертелами! Бедный Савельич, теперь я его отлично понимала. И ему было даже хуже. Потому что, понаблюдав за Цифрой и Страшилой, я возблагодарила небо за то, что у них тут принято сражаться мечами, а не шпагами. Я не могла смотреть по телевизору спортивное фехтование, потому что мне всё время казалось, что эта тонкая опасная штуковина вонзится человеку в маску или в корпус. Да даже читать о подобном было страшно!
А когда монахи возвращались по коридору, разговаривая и смеясь, меня вдруг как током ударило. Нет, надо быть очень недогадливым человеком, чтобы не подумать о таком сразу!
Выждав момент, когда вокруг никого не было, я чуть слышно позвала Страшилу, и он тут же приложил меня к виску.
— Можно, я с вами обоими сейчас поговорю?
— Хорошо, подожди, — ответил он мне вслух, махнул Цифре рукой, и они ускорили шаг.
Страшила запер дверь и выжидающе уставился на меня.
— Скажите мне, — произнесла я, — что у вас в ордене творится с техникой безопасности? Вообще есть понимание, что о меч можно пораниться?
— Объясни, в чём дело, — нахмурился Страшила.
— В том, что вот возьмёте и ненароком раскроите друг другу черепа! Я думала про куртки, а про это почему-то забыла! Где у вас защита для головы?
— Дина, — серьёзно обратился ко мне Цифра, — она нам пока и не нужна. Мы ведь не сражались по-настоящему — и сегодня, и в лесу. Страшила ещё не привык к тебе в полной мере, к твоему балансу, весу, рукояти. Мы сейчас всего лишь отрабатывали шлифы.
— Шлифы?
— Ну то есть отыгрывали уже выученные последовательности действий. Ты же не думаешь, что мы целиком импровизировали?
— А разве нет?
— Нет. Просто через связки переходили из одного шлифа в другой. И в поединке так поступают. Но здесь я точно знал, что Страшила сделает в следующий момент, а он знал, что я сделаю. А в поединке этого стараются избежать.
— А зачем это вообще надо?
— Чтобы почувствовать, как рукоять лежит в ладони, как оружие реагирует на движение. Чтобы не кидаться очертя голову в поединок, а немного привыкнуть. В таких вещах лучше не спешить.