Я задумалась. Мне показалось, что их шлиф — это что-то вроде нашей комбинации в шашках или шахматах. Но только я, конечно, не могла представить себе, чтобы кто-то по договорённости начал разыгрывать с партнёром испанскую партию, чисто чтобы почувствовать, как фигуры ложатся в ладонь.
Хотя, может статься, есть и такие психи.
— И всё равно, сложно вам было взять и надеть какую-нибудь доспешину для головы? — проворчала я.
— Завтра наденем, — пообещал Цифра; Страшила хотел что-то сказать, но альбинос поднял руку. — Сегодня просто всё вышло несколько спонтанно.
— А если бы у кого-нибудь из вас спонтанно решила соскользнуть рука? И финита — мозги на траве?
Монахи обменялись мрачными взглядами, как будто я их прямо-таки оскорбила.
Страшила устало вздохнул:
— Дина, послушай, ты немного не понимаешь…
— Минутку! — перебил его Цифра. — Дина, можно, мы сначала примем душ, позавтракаем, а затем поговорим?
— Так сразу бы и сказали, — проворчала я. — Мне-то ведь есть не надо, вот я и забываю.
«А ты, баба-яга, сначала напои-накорми, спать уложи, а потом разговаривать будем, — обратилась я к себе наставительно. — Совсем уж одичала».
— Да ничего страшного, — милостиво улыбнулся Цифра. — Вы пока не говорите о шапках, хорошо? Страшила, выходи тогда минут через двадцать, в коридоре встретимся. Хватит тебе столько?
— Хватит, — хмуро ответил мой боец.
Я терпеливо ждала их с завтрака, читая про себя стихи старика Державина и мрачно думая, какими психами надо быть, чтобы самим ускорять течение реки времён, коя «в своём стремленьи уносит все дела людей». И у нас-то скорость этой реки больше, чем хотелось бы, а на Покрове, учитывая здешнее отсутствие датировок, она несётся, как Терек. Хотя, может, в местных архивах специальные люди пишут историю для потомков? Но бумага хорошо горит… Вот сгорела библиотека — это водопад в реке времён…
Я решила, что если когда-нибудь вернусь на Землю, то изобрету формулу для вычисления скорости течения державинской «реки времён». И подам заявку на получение Шнобелевской премии. Уж эта формула точно заставит людей и засмеяться, и задуматься. Осталось разве что её придумать, ну да это вопрос техники.
— Свежие жертвы для меня? — плотоядно хмыкнула я, завидев стаканы в руках монахов. — «Щас спою», как говорится!
Страшила во избежание новых потерь поспешно убрал стаканы вместе со своим полдником. Цифра сначала держал собственный перекус в руках, но потом положил его на тумбочку, предварительно сметя с неё осколки рукавом прямо на пол. «Как бы мой боец не порезался во время отжиманий», — подумала я озабоченно.
— Дина, у вас в мире вообще сражаются мечами? — вкрадчиво осведомился куратор.
— Ну, когда-то давно, при царе Горохе, сражались, — хмыкнула я, — а сейчас у нас в основном огнестрельное, для стычек уровня уличной драки. На государственном уровне оружия до чёрта: ядерное, высокоточное, я в нём не особенно разбираюсь.
— Огнестрельное — для стычек уровня уличной драки? — поразился Цифра.
— Это не то, о чём ты подумал, — объяснил Страшила. — Наши сифоны у них называют огнемётами. А огнестрел — это кусок металла, который пороховые газы выталкивают через металлическую трубку ствола. Для этого порох поджигают, поэтому огне-стрел.
Я восхищённо сфокусировала на нём взгляд. В жизни бы так, кажется, не сформулировала. И ведь понял, собака! «Как-то быстро он всё усваивает… уж не агент ли Страшила наших спецслужб? — подумала я с юмором. — Странник Стругацких навыворот».
— А из чего делают ваш порох?
«Раньше делали из серы, селитры и ещё чего-то», — подумала я; ночью я долго вспоминала и размышляла — и до кое-чего довспоминалась.
— Хо! Вы и так людей сжигаете без всякого чувства меры. Огнемёты свои используете напропалую. Не скажу я вам, из чего делают порох.
— Ты чего ей понасказал? — напал Цифра на Страшилу. — Огнемёты редко применяются! Только как карательный инструмент против использования стрел!
— Святой брат Страшила мне так в точности и сказал, — подтвердила я. — Но я категорически против оружия, использование которого влечёт неоправданные жертвы или излишние страдания.