Я поймала себя на том, что взяла это идиотское канцелярское выражение прямо из Женевских конвенций сорок девятого года.
— Мы его не часто используем, — заверил меня Цифра. — Смесь сложно и дорого составить, так что угроза применения… гм… огнемёта просто предотвращает неоправданные жертвы или излишние страдания воинов-монахов, которые иначе падали бы жертвами лучников. Ты видела когда-нибудь, как хрипит умирающий от пробивших ему грудь стрел?
— К счастью, не видела, — мрачно ответила я. — Только в фильмах, но там никто не хрипел. Надеюсь, в реальности и не увижу.
— Если сердце не затронуто, то можно очень долго мучиться. За одну выпущенную стрелу сжигаем один дом, вот и всё. Не помню точный состав, он указан в книге «Об опалении врагов огнями».
«Он что, республику защищает?» — подумала я с недоумением, едва сдержав матерную брань. И ничего у людей в душе не шевелится, когда они ближних своих опаляют, извините за выражение, огнями!
— Цифрушка, ты теперь апологет республики, что ли?
— Нет, — отказался он сухо. — Просто я действительно считаю, что применение таких смесей для сдерживания любителей стрел — эффективно.
— А я не понимаю, почему надо кого-то сдерживать, — заметила я не менее сухо. — Всё из-за того, что договариваются не те люди. Может, если бы переговоры вели не магистры и богема, а товарищи, которые искренне хотят мирной жизни, такие, знаешь, сельские работяги, то и необходимости в стрелах и огнемётах не возникло бы.
Цифра грустно рассмеялся:
— Ты, Дина, попросту не разговаривала с сельскими работягами, которые, по-твоему, хотят мирной жизни. Поэтому и считаешь их миролюбивыми жителями с аналитическим складом мышления.
Я помолчала; мне вспомнились топоры учителей родной речи. Как будто я сама не знала, что мои убеждения грешат утопизмом.
— Давайте поговорим о защите головы, — сказала я наконец.
— А что о ней говорить, её показать надо. Страшила, достань ей бумажную шапку.
— Чего? — не поняла я.
— Бумажную, — повторил Страшила хмуро.
Мне разом представились конические головные уборы жителей Юго-Восточной Азии, в которых их обычно изображают трудящимися на рисовых полях. Двуручник и такая хорошенькая штуковина на голове. Мило и со вкусом!
Вообще, поскольку нам в коридорах ни разу не попадались воины-монахи в головных уборах, я не склонна была думать, что у них тут принято носить шлемы.
— Ага, бумажную, — подтвердил Цифра с ударением и как-то подозрительно качнул головой в мою сторону, будто на что-то намекая.
Заговорщик, блин. Думает, что если у меня нет глаз, то я ничего не вижу?
Страшила скривился.
— Терпеть её не могу, — проворчал он, вытащил что-то из шкафа и ушёл в душевую, пряча это что-то за спиной.
— Молод ещё, из удальства голову не любит защищать, — сказал Цифра мне тоном почтенного старца. — Понимаешь, Дина, не принято у нас носить их на тренировки после четырнадцати… только в настоящий бой. Глупая практика, конечно, но я вот тоже не ношу. Ты бы нас сагитировала, что ли.
Цифра посмотрел на меня с надеждой, а я от изумления не смогла вымолвить в ответ ни слова.
«Вот это да, — подумала я ошалело. — Это, выходит, они из пустого ухарства в прямом смысле рискуют головой. Понимают, что рискуют, и всё равно сознательно подставляются. Дичь какая-то».
В это время дверь душевой распахнулась.
— Предупреждаю, — донёсся до нас мрачный голос Страшилы, — кто будет смеяться, пусть пеняет на себя.
И он вышел, суровый и грозный, с бумажной шапкой на голове.
Я, честно говоря, приготовилась к худшему. Самым безобидным вариантом была шапка-кораблик, сложенная из бумаги в технике оригами. Но то, что я увидела, ввергло меня в состояние прострации.
— О чёрт возьми!.. — восхищённо выговорила я наконец. — Ну и чего ты стеснялся? Это так красиво! Ты похож на русского воина на картинке. Тебе очень идёт.
Я хотела сказать «на древнерусского», но вспомнила, как сама же объясняла Страшиле, что у нас сильно сбита хронология: древнерусским считается вполне себе так средневековое по европейскому летоисчислению.
— Ты серьёзно? — недоверчиво спросил Страшила.